Jump to Navigation

Белое море - 2015

Походный дневник эгоистки

(Впервые без Адмирала)

 

 

11 июля (сб.)

 

День отъезда.

Ещё не верится.

Проснулась в десять, поскольку накануне доделывала инвентаризацию, результаты которой отослала в три часа ночи. Ненавижу торопиться. Пока суетилась, мылась (что без горячей воды в кране самостоятельное приключение), время шло. В результате легла в четыре.

Проснулась, разумеется, невыспавшаяся. Начала срочно собираться. Подшила спальник, пристрочила оторвавшиеся в прошлые походы ушки на сапогах, пособирала вещи. Пришла к выводу, что ни в одни старые походные брюки не влезаю. Пичалька! Сбегала в ближайший секонд-хенд и затарилась штанами. Причём больше всего времени угробила не на выбор и примерку, а на объяснение продавщицам, что мне не требуются модные женские брючки, а нужны самые простые и крепкие – для леса. Ненавижу таких тёток. Дома срочно укоротила штаны на себя, подшила второпях на машинке, даже не подобрав нитки по цвету. Ведь в походе эта деталь точно никого не взволнует. Джинсы, которые собиралась взять в качестве запасных штанов, чинить уже не стала – некогда, просто прихватила с собой тряпочки для заплат. На какой-нибудь днёвке разберусь. Ведь будут же у нас днёвки.

Размечталась, задумалась… А время уже не идёт - бежит. Позвонила, заказала такси на половину шестого. Пока заказывала, поняла, что не знаю ни номера поезда, ни времени отправления. Эта дурацкая инвентаризация так меня за последние несколько дней допекла, что я вообще ни о чём больше не думала.

Приехала мужнина подруга, которой я отдала ключ от квартиры и показала всё, что касается кота и цветов. После этого успела помыть полы. Продолжила собираться. Под конец кидала вещи в герму уже просто так, с расчётом разобраться на месте. На часах пять десять, так что почти успела, как вдруг раздался телефонный звонок. Номер незнакомый, поэтому решаю ответить, хоть и не своевременно этот звонок прозвучал.

- Машина... серебристая… номер… подана! – заявил в трубке бодрый женский голос.

Оп-па! Такси подано. На двадцать минут раньше заказанного времени. А у меня ещё герма не закрыта, сумки не застёгнуты, в туалет не схожено, документы, деньги не проверены – засуетилась.

Вытаскивала вещи из дома в несколько приёмов. Герму закрутила с тем, что успела покидать. Фаталистически решила обходиться вещами, что успела взять. Вынесла герму, переговорила с водителем, что придётся подождать, так как он приехал слишком рано. Он понял, что за простой ему не светит, но поделать ничего не мог. Дособралась, привела себя в порядок, повыключала всё, что вспомнила. Наказала коту вести себя благопристойно и немножко поработать сторожевой собакой. Он единственный, с кем мне легко договориться. Подхватила сумки и вперёд.

На ближайшие две недели эта тюрьма мне не светит. Отправляюсь на свободу.

Водитель всю дорогу пытался развлекать меня разговорами, но я только сказала, что еду в экспедицию на Белое море и больше поддерживать беседу не стала. Ненавижу таких трепачей. Вроде ж мужик, а сплетничает словно баба. Совсем нормальных мужчин не осталось что ли? Адмирал был последним?..

Адмирал – тот, кто нас всех объединил, кто открыл для нас Белое море. Он вдохновлял нас и вдохновлялся нами. Его больше нет с нами, но он навсегда остался на Белом море, где развеян его прах. Впервые еду без него, но к нему.

Стоп, а вот слёзы сейчас лишние. В конце концов, я же к нему еду. Но проглотить комок в горле сразу не получилось.

 

Не удивительно, что на вокзал я приехала первая. Кинула шмотки у стены, обозначая начало будущей кладки. Плюхнулась на герму и стала ждать. Следующими на вокзал приехали Шура Петухов с Борей Черномордиком, привезли первую порцайку вещей. Дальше народ начал прибывать равномерно, но я не отслеживала, в каком порядке, поскольку провожать меня приехала мама, и мне пришлось уделить ей время, пообщаться. Честно, было совершенно не до неё, поскольку очень хотелось окунуться в суету сборов.

Вокзальная суета – это особое предпоходное состояние души. Ты ещё здесь, но мыслями уже там, впереди. Здесь ты обнимаешься с приехавшими, но уже представляешь себе каждого там. Здесь отслеживаешь рюкзаки и сумки и про себя уже пытаешься представить, как всё это будут грузить в поезд, а главное, как будем выгружаться за обычно очень короткую стоянку. Здесь вокруг ещё очень много чужих людей, а там будет только своя компания. Как-то она сложится?

Последней приехала Ольга-Штурман, которую провожала Эри – моя сестра и, по совместительству, её дочь. Не знаю, какие чувства были у Эри, но я радовалась, что её ещё нерождённая дочь уже окунулась в эту вокзальную суету надежды.

Полный перечень провожающих должен быть отражён в путевом журнале Штурмана. Я не всех идущих-то в этот раз знала, а уж провожающих и подавно. Тем более, что чужие дети действительно быстро растут и меняются. Разве ж всех упомнишь, особенно, когда и не встречались толком в последнее время.

Наконец, объявили посадку, и мальчики начали таскать вещи. Похоже, что ребята в этом году все как на подбор – молодые, сильные – настоящие мужики. Наш любимый вагон № 11 оказался почти рядом с выходом на платформу, так что носить пришлось недалеко.

Места у нас все боковые да верхние. Поздно билеты покупали, чтобы сразу с обратными. Странная система в кассе: до Беломорска (куда нам и надо) шёл отдельный вагон – единственный, поэтому нормальные места в нём разобрали в первый же день, почему нам только боковушки и остались. Возьми мы билеты на одну станцию дальше – на тот же поезд, могли бы иметь нормальные плацкартные купешки целиком, как обратно вышло.

Мальчики багаж грузят, а Ольга билеты проводникам предъявляет. Как вдруг… Со мной возникла проблема, очень, надо сказать, символичная: мой билет был выписан на несуществующего человека – на мой номер паспорта, но на адмиральскую фамилию. Вот кого угодно в нашей компании спроси, какая у меня фамилия, все сразу адмиральскую назовут. Никому даже в голову не придёт, что в паспорте я по мужу записана. Но для проводников без разницы: билет на одну фамилию, паспорт на другую. Был бы Адмирал, он бы улыбнулся одному проводнику, другому, и вопрос решился бы сам собой. А тут пришлось нам с Ольгой идти к начальнику поезда, объяснять комизм ситуации и улыбаться. Начальник поезда оказался очень милой дамой, которая пожурила, но под свою ответственность разрешила мне ехать и велела в Беломорске сразу, как приедем, поменять обратный билет. Ольга сказала, что это можно будет сделать перед отъездом, так как там будет достаточно времени, чтобы даже на Беломорские петроглифы сходить. Неужели, неужели эта мечта когда-нибудь сбудется?! Я имею в виду петроглифы – с того самого семьдесят девятого года мечтаю на них побывать. Адмирал обещал, что обязательно когда-нибудь их увижу.

Пока разбирались с моим билетом, мужики закидали все байды в вагон, разместили барахло на третьих полках. Тем не менее проводники лишний груз посчитали, так что пришлось за него доплачивать. Разобрались и с этим.

Ура, поехали!

Неужели всё-таки я еду? Только сейчас, когда за окном поезда медленно поплыл город, я начала осознавать, что вырвалась. Вырвалась на свободу. Еду, еду на своё любимое Белое море. Еду к тебе, папа… Ты ведь ждёшь меня? Конечно, ждёшь. И я еду к тебе.

Нет-нет, сейчас нельзя! Сдержать слёзы, чтобы никому не портить настроение. Хорошо, что боковые места, хорошо, что не все вместе – можно будет скрыться, чтобы никто не видел.

Несмотря на боковушки, дружно поужинали, даже немножко празднично. Теперь хоть можно посмотреть, с кем в этом году доведётся идти.

Шура – товарищ командующий, Ольга – штурман, Ромик – всегда напоминал мне гномика, Коля – усатый, Люда - завхоз. С ними я уже ходила и представляю их себе. Борю Черномордика знаю, но ни разу с ним не ходила. Он вместе с женой Ирой и детьми: старшая Аня и младший Мишка. Не знаю, насколько комфортно будет в походе с детьми, хоть они уже и не первый раз на байдарках. Две абсолютно незнакомых мне личности – Наташа и Анета.

Анета – она из Польши, но урождённая русская. Высокая, эффектная женщина с незакрывающимся ртом. Эри пообещала, что ней скучно не будет, и я это уже успела увидеть на вокзале. Человек впервые в жизни идёт в подобный поход – суперновичок. Походы выходного дня в их Польше я не считаю. Посмотрим.

Наташа – чуть постарше, маленькая и какая-то вся уютная. Работает в Пулковской обсерватории, чем тут же заинтересовала меня: попрошу, чтобы помогла консультацией с рассказом о становлении учёного, в котором повествуется о работе только что выпустившегося из института Берцева в Пулковской обсерватории.  

Ещё два персонажа нашего путешествия должны были догнать нас чуть позже. Они собирались ехать не на поезде, а на машине. Это Дима-Доктор и Руслан. С Доктором я знакома исключительно по адмиральским больницам, так что заранее боюсь, что общаться с ним мне будет тяжело. С Русланом мы знакомы по Литературной студии, куда я его привела по просьбе Ольги. Так что в студии меня называют его литературной крёстной, хотя на самом деле это Ольга. Ни с одним из них ни разу в походе не была. Тоже посмотрим.

 

Одним из провожавших нас на вокзале был Серёга Караваев. Когда мы уже поехали, он прислал Ольге смс-ку со строфой:

Ах, как приятно одному

Идти по шумному вокзалу.

Ольга попросила сочинить ответ. Вот что получилось:

            И знать, что дома водка с салом,

            И ты не должен никому.

 

Спать легли не поздно. В том купе, где ночевали мы с Ольгой, ехала группа студентов. Они полночи вспоминали, рассказывали, кто и как сдавал экзамены, обсуждали преподавателей. Любопытно было слушать, хоть и другой вуз. Интересно, а меня студенты примерно также воспринимают или как-то иначе?

Какая сейчас разница?! Главное, что сейчас я засну, а утром проснусь уже в другом мире. В том мире, где ты меня ждёшь. И сейчас, на верхней боковой, можно позволить себе тихонько повсхлипывать в подушку, вспоминая нашу последнюю совместную поездку, когда твоя урна стояла в окружении женщин на столике в купе.

 

 

 

 

12 июля (вс.)

 

Просыпались каждый в своём режиме. Я встала в восемь, чтобы успеть написать утренние страницы. Успела. Позавтракать тоже успела. Дальше снова ожидание – теперь уже приезда.

Стоянка в Беломорске три минуты – наше любимое время. Выгружались минут пять. Красные флажки проводников нарисовали вдоль поезда яркую линию, пока мальчики выкидывали нам тюки, а девочки внизу хором оттаскивали их в сторону. Конечно, работа тяжёлая, но мне нравилось, как дружно у нас получалось – такой единый порыв, всплеск энергии.

Флажки угасли, и поезд тронулся, оставив нас на платформе. Пересчитали вещи – обошлось без потерь. Алексей-водитель уже ждал нас. Короткий перенос вещей к дороге, и мы грузимся в машину. Алексей пригнал нам «буханку» с прицепом и легковушку. Байды закинули на верхний багажник – на крышу «буханки», все рюкзаки и сумки – в прицеп. В легковушке поехали Шура, Коля и Анета, остальные – в салоне «буханки».

Есть что-то неправильное в том, что машина вот так уже ждёт. Это было отдельное приключение, когда Адмирал шёл искать машину, а мы ждали и волновались. При этом я никогда не сомневалась, что он машину найдёт. И он действительно её всегда находил. Потом садился рядом с водительским местом и всю дорогу расспрашивал водителя о жизни, о море, обо всём. Сейчас я стараюсь занять место рядом с водителем. Как раз потому, что обычно там сидел Адмирал. Ещё потому, что к остальным сижу спиной, и никто не увидит моих слёз, если накатит.

Дорога… Дорога пролегала по лесу. Деревья и кусты вплотную подступали к краям дороги, не оставляя места обочине. Вдоль самого покрытия змеилась полоска сочной травяной зелени с вкраплениями золотистых звёздочек лютиков. Тёмным изумрудом выделялась ольха. Обратной стороной листьев сверкали на ветру берёзы. Казалось, что они сплошь состоят из драгоценных камней. Осинки имели свой оттенок зелёного, приправленный чуть румянившимися на солнце листиками молодых приростов. Светящимся зелёным выделялись рябинки. Ели давали самый тёмный оттенок, а сосны – слегка голубели, несмотря на молодой светло-зелёный прирост. Ивы – наиболее нежный тон фона. На болотах появлялись белые облачка пушицы, серые штрихи старого сухостоя.

Поразило обилие оттенков зелёного. Ольга даже предложила вынести это в качестве названия рассказа: «Сотни оттенков зелёного». Осталось придумать сам рассказ. Смайлик – на выбор.

Пока ехали, успели перекусить. Потом устроили зелёную стоянку. Затем устроили стоянку побольше в Вирме. Снова воспоминания.

Несколько лет назад мы один из маршрутов то ли заканчивали, то ли начинали в Вирме – не помню. Помню, что были то ли полусобранные, то ли полуразобранные байды. Вещи кучковались у моста. Недалеко виднелись деревянные купола, и нам захотелось сходить посмотреть. Наверное, если очень постараюсь, смогу даже найти фотографии того времени. Сходили, посмотрели. Вернулись. Адмирал начал рассказывать нам, что успел выяснить у местных про эту церковь. Потом я пошла в магазинчик, и там кто-то из местных начал меня расспрашивать, кто мы да откуда. И восхитился, какой у нас мудрый старик-руководитель. Назвать Адмирала стариком! Не могла проглотить эту фразу. Как и сейчас не могу проглотить ком в горле – предвестник глупых, дурацких слёз. А ведь тогда – уже абсолютно седой и с седой же бородой, прихрамывающий, опирающийся на палку, без которой уже и не ходил - для посторонних он действительно выглядел старцем. И только мы знали, что он ещё в самом расцвете сил. Почему воспоминания так действуют на меня? Куда от них скрыться?

Итак, Вирма. В этом полузаброшенном сейчас уже посёлке уже почти четыреста лет (ровно четыреста будет в 2025 году) стоит деревянная церковь Петра и Павла – одно из тех уникальных сооружений, которые считаются историческим наследием деревянного зодчества. Церковь сейчас потихоньку восстанавливают к будущему юбилею. Единственный раз в год, в день святых Петра и Павла, в Вирму приезжает батюшка, чтобы провести службу. Зовут батюшку Сергей Владимирович Матвеев, и местные о нём очень по-доброму отзываются.

Хотите верьте, хотите – нет, но сегодня, 12 июля, как раз и есть тот самый праздник святых Петра и Павла и тот единственный день в году, когда в церквушке проводится служба. К сожалению, на службу мы опоздали, батюшка уже крестил детей. Но в храм заглянули.

Изнутри очень простой, ещё почти не оформленный. На нижнем этаже три внутренних помещения: что-то вроде сеней, большой зал и маленький. В маленьком и отправлялись обряды. Иконостаса нет, но по бокам врат две больших иконы. В центре на поставце икона Петра и Павла. В большом зале свалены в кучи старые детали от иконостаса – видимо, приготовлены для реставрации. Подпирающие низкий потолок круглые деревянные колонны тоже находятся в процессе восстановления – на разных колоннах резьба разной степени законченности.

В прошлый приезд заглянуть внутрь церкви не удалось. Но не заметить её невозможно – очень красивая. Купола в серебристой дранке, словно облачка. С тех пор деревья здорово выросли и издали уже сильно прикрывали здание. Наверное, ещё через несколько лет с дороги будет видна только куртина деревьев, а церковь с куполами спрячется за кронами окончательно.

Поехали дальше. Ещё немного, и прибыли в Колежму: конечный путь автопробега и начальный для байд. Первое, что меня удивило – сцена и уличное гуляние с гармонью. Местные отмечали День рыбака. Понятно, что причина для гулянки уважительная, но как-то совершенно не ожидала увидеть на берегу речки сцену с микрофонами.

Разгрузились, отпустили Алексея с наказом завтра привезти наших догоняющих ребят и стали собирать байды. Пока мы собирались, кто-то из посельчан принёс нашей команде ведёрко ухи из судака в честь праздника. На десяток человек ведёрко ушло почти мгновенно, хоть досталось совсем по чуть-чуть.

Местный пожилой рыбак, уже изрядно отметивший, долго сокрушался по поводу ненадёжности байдарок и погоды, всё предупреждал, чтобы мы сильно не рисковали с ветром. Наши слова, что мы не первый год ходим и вроде как всё знаем, он просто пропускал мимо ушей. Даже солидность Шуры не могла старика убедить. И в конце концов я поняла, кто же сбивает имидж опытности с нашей компании – Анета. Её тоненькие укороченные лосины, флисовая курточка в обтяжку, цветные тапочки на босу ногу создавали впечатление, что девушка на выходной приехала на дачу на шашлыки. Кому-то всё-таки удалось уговорить Анету надеть хотя бы носки, под предлогом, что нам на неё смотреть холодно. Надо сказать, что для человека, впервые попавшего в подобную обстановку, она вела себя очень даже бодро.

Первым байду начал собирать Ромик – мой Драккар. Видимо, Ромик уже не первый год на нём ходил, потому что в этот раз ставил новые педали на рули. Драккар выглядел очень неплохо для байдарки около двадцати лет. Правда, шкуре лет не более пятнадцати. У Бори оказалась надувная байда – впервые такую видела. Боря с помощью детей просто надул её, и лодка готова. Шура и Коля собирали байды типа «Ладога», но у одного с поддувными бортами, у другого без. Нам с Ольгой достался докторский «Таймень». Собирать мы начали последними и не уверена, что собрали бы, если бы Коля не пришёл на помощь.

Собрали, стали спускать лодки на воду, грузиться. Драккар потёк. Вытащили, начали искать дыры. Посмотрела я на шкуру изнутри – вся она просвечивает, старенькая. Похоже, что основным ремонтником у нас работает Коля – он быстренько подлатал найденную дыру. Раньше всегда починкой Адмирал занимался. Стоп! Только не сейчас. Загрузка продолжилась.

В семь вышли на воду. Одна лодка – Боря с семейством, Коля с Ромиком поделили Люду с Наташей, Шура, как командующий, взял на себя заботу о новичке Анете, остались мы с Ольгой вдвоём. Пустила Ольгу на рули. Пожалуй, ей я могу доверить себя. Почему-то вспомнились слова Эри, когда довелось с ней плыть в одной байде: «Как здорово, когда у тебя за спиной настоящий мужик!» И Ольга, и я готовы были друг для друга исполнять роль настоящего мужчины.

Когда вышли из устья реки в море, начался ветер. Точнее, продолжился. На реке он был не столь заметен, как на открытой воде. Пошла волна.

В первые минуты меня охватила эйфория, что я – на Белом море, наконец-то, через столько лет. Сила пёрла такая изнутри, что весло без малейшего усилия мощно захватывало воду, словно я форсировала ход. Ольге приходилось сдерживать меня, чтобы мы не оторвались от остальных.

Постепенно ветер крепчал, волна крупнела, местами даже вспенивались барашки. Это означало силу ветра, критичную для байд. Нос байды взлетал на волну, падал, стремясь врезаться в следующую, но вода обтекала по носу, скатывалась с бортов, не захлёстывая. С каждой следующей волной нос зарывался всё глубже, пока Ольга не отвернула с курса, чтобы идти под нужным углом к гребню. Оглядываться на остальных было сложно. Закутанные в свитера, куртки и спасжилеты, мы походили на кукол в упаковках, неспособных повернуться в сторону, лишь чуть повернуть голову, но этого явно не хватало, чтобы разглядеть тех, кто сзади.

Очередная волна подкатывала к борту, нос взбирался на неё, а волна – коварная – посреди лодки вдруг из-под борта выплёскивала язык, который благополучно обрушивался внутрь, заменяя Ольге холодный душ и вечернее купание. Следующая волна не желала вздымать байду, пропускала её сквозь себя, прокатываясь и заливая первые два отсека. Ещё немного, и я сидела в холодной луже, поминая весьма нелитературными терминами того, кто сказал, что эти штаны непромокаемые. Когда очередная волна подняла свой гребень с барашком над лодкой, я поняла, что меня ждёт ещё одно ведро воды на голову, но волна не справилась: она такую силищу набрала, что с размаху перелетела через лодку и плюхнулась за другим бортом. Я вознесла хвалу Нептуну и Адмиралу, ибо этой волны могло стать слишком много.

Ольга приняла решение не идти на запланированный Берёзовец, а пристать к ближнему острову. Точнее, сначала Ольга просто хотела, как я поняла, идти не на левый, а на правый край Берёзовца. Мы попытались догнать шедшего в три весла впереди Борю, чтобы дать ему новое направление. Две байды вообще сильно отстали.

Боря сам пошёл к берегу, приметив симпатичный пляжик. Мы с Ольгой, дав отмашку Ромику с Людой, повернули за Борей. Ребята за нами. Борины дети – Аня и Миша – промокли насквозь, впрочем, как и все остальные.

Решили ждать оставшихся, переодеть детей и передохнуть. Ира отвела ребятишек в лес, в заросли можжевельника, чтобы переодеть без ветра. Вскоре из можжевельника потянуло дымком – дети развели маленький костерок из хвороста. С энтузиазмом мокрого байдарочника я бросилась таскать сухие ветки к костру, чтобы хоть чуть успеть подсохнуть. Оля, Ромик и Люда пошли вдоль острова к мыску, куда приближались отставшие. Ох! У Коли отказали рули, и они с Наташей гребли всю дорогу только правым веслом, чтобы дойти хоть до какого-то берега. Остаться на таком ветру без рулей – это … (литературный термин, уважаемый читатель, подбери сам, ибо у меня его нет). Шедших рядом с ними Шуру с Анетой залило так, что лодка фактически стала неуправляемой, и каждая следующая волна могла стать для них последним, девятым валом. Анета потом рассказывала, что Ольга, увидев уровень воды в лодке только побледнела и не стала ничего говорить. Стоит ли добавлять, что оба были мокрые с головы до пят.

Разведённый детьми костёр решил дело. Стоянку сделали тут. За куртинами можжевельника оказался очаровательный лесок с ровной поверхностью, покрытой мягкой травкой. Мест для палаток даже слишком много. Никто не остался обиженным. Можжевельники были теми самыми чашевидными, которые я так обожаю. Они обнимали костровую полянку и палатки, рисовали изящно изогнутый контур опушки и делали стоянку необычайно привлекательной.

Героиней вечера стала Анета. Для неё это первый поход на море. Она специально приехала из Польши, где живёт с мужем, чтобы пойти с нами. Для непросоленного новичка она очень стойко перенесла выпавшие ей испытания. Только Шура знал, насколько близки они были к опасному краю. Понятно, что Нептун новичка испытывал. Посему ужин начался с подношений. Анета должна была поднести стопку Нептуну. Пошли все. На берегу я обратилась к Нептуну, прося принять Анету. Анета плеснула стопку на ветер.

Я свою поднесла Адмиралу. За спиной услышала тихо прошелестевшее «Слава Адмиралу!», повторённое всеми. И совсем тихо: «Здравствуй, папа, вот я и здесь…» Почему-то опять солёные капли на щеках, стиснута грудь и нечем дышать…

Дальше был ужин. Дежурные, но от этого не менее вкусные макарошки с тушенкой, салат из огурцов с зеленью. Очень хорошо пошла «Зубровочка» от Караваева.

Погрела у костра, даже, можно сказать, посушила спасик, чтобы подложить под голову вместо подушки. Другие мокрые вещи не успели до конца высохнуть, но я покидала их под тент, чтобы сохранить от росы. Завтра всё равно днёвка, поскольку ждём Доктора Диму с Русланом, которые должны прибыть поздно вечером.

Народ после ужина пошёл вроде гулять по острову, а я, памятуя о недосыпе в предыдущие ночи, пошла спать. Заставила себя переодеться в сухое ночное, укуталась куртками поверх спальника, как укрывал меня раньше Адмирал, чтобы я быстрее согрелась. Уснула практически мгновенно, так что не знаю, когда легли остальные.

 

 

 

Бликует солнце на волнах.

Мы потеряли всякий страх,

Бросаясь в море каждый раз,

Как только прозвучит приказ.

 

 

 

 

13 июля (пн.)

 

Понедельник, по определению, день тяжёлый. У нас днёвка.

С утра хорошая погода – солнце, хоть ветер и не стих. Проснулась я часов в одиннадцать. Спалось хорошо. Выползла из палатки, повыкидывала шмотки на просушку, пошла завтракать. Ела я последняя. На завтрак геркулес. Анета порекомендовала положить в кашу сушёную клюкву – вкуснятинка.

После завтрака пошла гулять вокруг острова. На траверсе Березовца, до которого мы накануне не дошли совсем чуть-чуть, встретила гуляющих Люду с Наташей. Они обратили моё внимание, что с нашего острова на Березовец в отлив (а сейчас как раз было близко к минимуму) можно дойти посуху. Острова соединялись песчаной, усеянной валунами косой, которая действительно была обнажена и представлялась довольно широкой. Не рискнула, поскольку была в кроссовках и не знала, когда пойдёт прилив.

Гуляла по литорали. Напоминает один из принципов, по которому создаются японские садики: идёшь по камням, сосредоточившись на том, куда поставить ногу, чтобы не поскользнуться на фукусе, доходишь до удобного камня, останавливаешься на нём и смотришь вокруг – красота. Дальше снова прыгаешь по камушкам и снова останавливаешься, а вокруг снова красота.

Мористый берег нашего острова зарос осокой, которую пришлось обходить во литорали, благо, знаменитой кечкары – противно илистой, затягивающей сапоги субстанции – здесь нет. Ближе к материковой части острова снова пошёл песчаный пляж, переходящий в каменные лбы с лесом. Так что последнюю треть пути уже шла по опушке. Нашла три гриба – два подберёзовика и маленький красненький. Судя по тому, что передо мной красненький тоже принесли маленький, они только начинаются. Черничники стоят пустые. Зато, пока ехали на машине и видели много машин на обочинах, пришли к выводу, что на материке морошки много. Так что на островах ещё будет возможность пособирать.

Гулять по опушке очень интересно. Идёшь по линии роста деревьев – одной ногой по берегу, другой по лесу. Смотришь налево, там расстилается, насколько хватает глаз, отливная зона, и только где-то совсем вдалеке видна полоска воды. Смотришь направо, там березняк. Деревья толщиной с меня, явно уже очень старые, но по-лесотундровому невысокие, отчего выглядят приземистыми, кряжистыми и очень сильными. Среди этих древних берёз так и видится такой же древний леший. Только не леший это – Адмирал топориком по вычурному корневищу тюк-тюк. «Смотри, Танька, как на птицу с крыльями похожа. А из этого хочу подставку под церквушку из спичек сделать. Очень уж напоминает то ли руку, то ли пригорок. Хочу церквушку в эту руку-пригорок пристроить». Бросаюсь в лес, чтобы помочь… Где ты? Я же только что тебя видела! Да что ж это такое?! Но тут хотя бы нет никого, можно позволить себе рухнуть в траву и кататься, пока не отпустит спазм, пока не перестанет лить из глаз.

После прогулки решила заняться хозяйственными делами личного характера: пришила как следует ремешки к сапогам, поставила заплатки на запасные джинсы. Хотела помочь зашить брюки Ромику (он вчера на сборке байд их порвал), но тот справился сам. К концу моих швейных изысков погода начала портиться: небо подзатянулось облачной пеленой и солнышко перестало греть.

Пошла к костру, стала помогать с обедом. Резала капусту для супа новым ножом Ромика. Какое же это удовольствие – работать хорошим инструментом. Капуста шинковалась влёт. Вместе с капустой заодно попыталась пошинковать и палец, даже не заметив, пока капуста не приобрела несвойственный овощным продуктам кровавый оттенок. Всё-таки пришлось потом палец заклеить. Но удовольствие от хорошего ножа осталось.

На обед сделали борщик и бутерброды. Анета добавила в суп несколько приправ, в результате пришлось съесть добавку. Хотя супы в походах всегда очень вкусные, но в этот раз получилось нечто совершенно необыкновенное. Вообще Анета с готовкой у костра разгулялась: складывалось впечатление, что она в первые же дни готова была вбухать в еду все вкусности, что взяли с собой. Увещевания, что поход только начался, что вкусняшечки стоит приберечь на конец, на неё не действовали. От вчерашнего перехода она уже явно отошла.

Дальше началось ожидание приезда Доктора с Русланом. Ребята выехали из Питера на машине, в Беломорске собирались машину бросить у Алексея-водителя, который дальше на своей «буханке» должен был привезти их по нашим следам. Ветер не стихал, и мы переживали, как мальчики до нас доберутся, получится ли в такой ветер, такую волну вообще стать на воду. Пытались им звонить, что мы не дошли до Березовца. Вроде удалось даже дозвониться.

Сидели у костра, сушились. Коля пел. Хорошо поёт! Мы с Ольгой писали дневники. Чтобы сократить время ожидания, стали играть в мафию. Даже Шура играл, чтобы народу хватило. Водил Коля. Сыграли три партии. В первые две было по три мафии, которая лихо выносила мирных. На последнюю оставили только двух, но всё равно мафия победила. Вспомнила усмешку Адмирала, когда он играл в мафию – едва не сорвалась.

Час поздний. По последним сведениям ребята вроде уже должны были выйти из Колежмы. Все сосредоточились на ожидании. Пытались смотреть в бинокль. Пытались дозвониться. Коля время от времени выходил на берег и в сгущающихся сумерках моргал фонариком. Ещё немного, ещё чуть-чуть…

И вот мы их увидели! Все вывалили на берег встречать. Ура! Мальчики добрались. И снова к костру, за стол.

Присматриваюсь к прибывшим. Руслан даже в походном образе такой же, как я привыкла видеть его на студии. Дима сильно отличается от того, каким я помнила его по больницам. Надеюсь, что не станет для меня источником лишних воспоминаний о трудных днях Адмирала.

Спать ушла часа в три ночи, когда уже начало рассветать.

 

 

 

Чайки в этот раз не кричат,

И тебя со мной рядом нет.

Только постоянный твой свет

Счастье трансформирует в ад.

 

 

 

 

14 июля (чт.)

 

Проснулась от того, что Анета скатилась на меня. Отодвинулась, устроилась под стенкой почти по лёжке «смирно» и продолжила дремать. Когда Ольга с Анетой выбрались наружу, я уселась писать утренние страницы и только после них выползла из палатки.

Завтрак в полдень – пшенная каша. Пошла на ура, хоть и не люблю. За завтраком товарищ командующий Шура объявил экипажи. Сам Шура, как и накануне, шёл с Анетой – один из самых опытных с самым неопытным новичком. Ромик с Людой на моём Драккаре, Коля с Наташей на Синей чайке, Оля с Доктором на Чёрном Докторе и я с Русланом. Кажется, нас сразу же окрестили литературной байдой, хотя саму лодку звали «Жёлтая стрела Ямантака».

Странное у меня восприятие Шуры – двоится. С одной стороны, помню его ещё совсем мальчишкой и продолжаю таким видеть; с другой, замечаю, как прорезаются в нём задатки лидера – вполне справляется с ролью товарища командующего, совсем уже не тот ребёнок, каким помню, а настоящий мужик. Очень хочется поддержать его, но не знаю, как. Вряд ли какие-то мои слова чем-то ему помогут. Так что просто буду радоваться, что он меня взял, и буду стараться, чтобы от меня было поменьше проблем.

Выход назначили на четыре часа. Предстояло пройти в оптимальном варианте порядка двадцати километров.

Прогудели-прособирались и вышли в пять. Казалось, ветер значительно стих. Штурман Оля указала мыс, и мы потихоньку пошли довольно компактной группой, как было велено – в пределах слышимости.

И всё-таки ветер не думал сдаваться. Пусть и не сильный, но волна до полуметра – длинная, пологая. Она мягко поднимала байду и скатывала нас словно с горки. Нос лодки резал волну, оставляя по сторонам дорожки бурунчиков. Нас приподнимало и опускало, и снова приподнимало и опускало. Вёсла врезались в поверхность моря и толкали лодку вперёд. Волна, взмах весла, волна, взмах весла, ещё взмах, и так постепенно начал рождаться ритм. Он звучал в голове, в руках, ощущался всем телом через лодку. Руки работали сами, а я только смотрела на бурунчики из-под носа, на воду, на горизонт, ощущая, как дышит водная грудь моря. Сознание, подчиняясь ритму вёсел, дыханию воды, устремлялось куда-то далеко. В какой-то миг мне почудилось, что позади, на рулях - как раньше – сидит Адмирал. Я чувствовала его почти физически. Солёные капли на щеках, горло перехватило так, что едва могла сделать вдох. Грести, грести, не отвлекаясь, не сбиваясь, чтобы Руслан ничего не заметил. Хорошо, что рядом нет других байд – не надо никому видеть моих слёз. Пусть они смешаются с брызгами моря, как смешался с ними прах Адмирала.

Позвал Ромик – у него заклинило руль. Мы подошли, прибортовались, Руслан поправил тяги, отрезал лишний кусок верёвки. Вроде рули стали слушаться. Пошли дальше. Затем что-то случилось с рулями у Шуры. Ему помог Коля.

Пристали на зелёную стоянку. Загнали все байды в маленький заливчик между берегом и лудой, где не так сильно бил прибой. Люда раздала первые за поход штормовые: сушеные яблоки и орехи. Шура ещё раз изучил свою проблему с рулями и сказал, что готов идти дальше.

Выходили из нашего закутка по очереди. Нужно было пересечь прибрежный сувой – стоячие волны над камнями – и только потом, отойдя подальше в море, становиться на курс.

Обошли мыс и пошли вдоль берега. Прошли не более получаса – мне не удалось успеть ещё раз впасть в то медитативное состояние единения ритма вёсел и волн, что было на первом переходе – прозвучала команда идти на видневшиеся на берегу каменные лбы. Мы с Русланом увидели очаровательный пляжик между двух лбов и пристали к нему. Все остальные высадились метрах в ста правее – тоже на песочек, но с пологими скалами.

Шура выбрал место для костра и велел ставить лагерь. На камнях множество щелий с пресной водой. При этом местами видны потёки: вода стекает откуда-то сверху, а значит, совершенно пресная.

Промокшие, но счастливые, мы сгрудились у костра, где уже готовился ужин. При этом многие даже не успели палатки поставить, когда прозвучал сигнал к ужину. С каких он пор? Помнится, что в далеких моих детских походах, когда Берцев ходил ещё в другой компании, так же к еде звали. Сколько лет прошло? Не реагировать!

Сейчас подавать сигнал доверили Мишке. В начале похода несколько волновалась по поводу детей, но Мишка вел себя как заправский турист со стажем. Он помогал отцу с поддувом байдарки, Боря начал постепенно показывать Мишке, как колоть дрова. Пилить, несмотря на юный возраст, Мишка уже мог вполне самостоятельно. Хотя иногда чисто по-детски начинал доставать, но в целом впечатление очень хорошее. Так что постепенно за самым младшим юнгой закрепилась обязанность озвучивать призыв к столу. Аню возвели в ранг «сладкой женщины»: тоже один из неизменных походных ритуалов – раздача сладкого после еды.

Как же мне нравится сидение у костра! Кто-то подкидывает дрова в огонь, кто-то шебуршит в районе продуктовой кладки под тентом, остальные просто разговаривают. Нередки шуточки, подколки, на которые никто не обижается, ибо говорится это не со зла, но для веселья.

Больше всего прикалываемся, разумеется, над Анетой, которая пока не знакома с нашими привычками, образом жизни. Надо было видеть её лицо, когда на вопрос «А откуда мы будем брать пресную воду?» Шура, не задумываясь, почти отмахнулся: «Из луж». Интеллигентная, утончённая, нежная и пока ещё городская до мозга костей Анета на несколько мгновений потеряла дар речи. А как мы с Ольгой пытались приучить её к сиделке?! Неопытность новичка – благодатная почва для шуток.

А вечером мальчики начали петь. Знала, что и Дима, и Руслан играют. Даже слышала кое-что, когда походники у Ольги дома собирались. Но когда они в две гитары принялись наигрывать, при этом не просто вместе, но каждый по-своему – это было здорово. Гитары перекликались, подхватывали мелодию друг за другом, перетекали одна в другую. Если песня лиричная, текучая, тогда просто замираешь, вслушиваясь в слова, ловя образы. Когда же песня бодрая, ритмичная, невозможно удержаться, чтобы не присоединиться. Взяла бутылку с чайной заваркой и стала подстукивать в задаваемом ритме, изображая что-то вроде ударника. Хорошо!

А потом вспомнилось, что такое шумовое сопровождение гитары было у нас как-то на Кузовах, когда с Адмиралом ходил Женька Рожков. Адмиралу тогда идея подобного ансамбля очень по душе пришлась. Вот и сейчас чуть позади, за правым плечом чётко увидела «боян» - знаменитый ящик Адмирала, в котором он держал ремнабор и карты, а также использовал в качестве сиденья в байдарке и персонального трона на стоянках. И сам Адмирал на нём. Сидит, смотрит так на нас, немножко снисходительно, немножко с улыбкой. Буквально слышу: «Ну, что, Танька?» И пока мальчики пели, я ощущала за плечом присутствие Адмирала, пыталась проглотить ком в горле, чтобы дышать, и тщетно старалась скрыть слёзы – так накатило. Оглядывалась, пытаясь увидеть его прямо, не боковым зрением, но взгляд натыкался на чемодан и продуктовые гермы. Стоило отвести глаза, и снова он возникал дымчатым силуэтом позади.

Всё же Доктор заметил, что грустная, спросил: «Всё в порядке? Точно всё в порядке?» - Да, всё нормально. А что я ещё могу ему ответить? Особенно, когда нужно удержаться от рвущихся наружу слёз, когда горло сжато спазмом так, что способно пропустить только рыдание? Особенно, когда спрашивает Доктор, которого до этого похода я знала лишь в ситуации больницы. Помню день, когда в больнице папа попросил перестелить простыню. Перебрался на табуретку, я начала протряхивать бельё, как вдруг он начал оседать и заваливаться на бок. Бросилась, подпёрла собой, трясу, пытаясь привести в чувство, а внутри уже всё обрывается. Нет, нет, только не сейчас, папа, ты слышишь, папа… Палата платная, отдельная – никто не слышит. И до сумки, в которой всегда есть нашатырь, не могу дотянуться. Вот она, в нескольких сантиметрах от пальцев, но не могу сдвинуться, чтобы не уронить. Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем он очнулся. Мне показалось, что прошла целая вечность. Безнадёжная вечность. Вот тогда вечером в больницу и приехал Дима. Вчетвером – Ольга, Дима, Боря и я – мы стояли на лестничной площадке, где можно было курить. Ольга спрашивала, Дима отвечал. Потом кому-то звонил, ждал, снова звонил. А я только смотрела на него и молила про себя: «Пожалуйста, сделай что-нибудь, пожалуйста…» Только чтобы не умер. Только чтобы жил. Тогда всё обошлось, а Диму я с тех пор воспринимала как некую высшую силу. Даже немного странно, что эта высшая сила может вот так, совершенно по-человечески, грести в байде и петь у костра.

 

 

 

Зацепиться веслом за волну,

Чтоб на гребень её забраться

И лететь, лететь в вышину –

До чего же здорово, братцы!

 

 

 

 

15 июля (ср.)

 

День опять начался очень поздно. Завтрак пришёлся часов на двенадцать.

До завтрака успела сходить на ручей. Редкий случай, когда пресная вода нам таким образом достаётся. В лесу ширина ручья больше метра, через пляж стекает системой каскадов шириной, точнее – ужиной, порядка десяти-двадцати сантиметров. Бодро так бежит, звучит даже. Издали устье ручья можно узнать по группе берёз – более толстые, растущие букетом. Ручей пофотографировала, помылась пресной водой, не экономя, даже постирушку устроила. Отличное начало дня.

После завтрака пошла с Ромиком по берегу в поисках подходящих для изготовления лука деревьев. По дороге застукали на камнях гадюку, но пока Боря звал Иру с фотоаппаратом, я умудрилась змею спугнуть. После этого решили, что передвигаться по стоянке следует исключительно в сапогах.

Сходили с Ромиком направо, за ручей. Нашли почти всё, кроме одной берёзки. Дальше решили сходить налево. Звучит, как всегда, двусмысленно. Здесь хорошо бы поставить смайлик, катающийся от смеха. Не помню, как он обозначается. По дороге наблюдали гадючку. Позвали Люду, которая устроила ей фотосессию. Пошли дальше. Нашли большой, но хороший подберёзовик. Другие грибы, как ни искали, не нашли. Но набор исходных материалов для лука укомплектовали полностью. На обратном пути прихватили брёвнышко на дрова. Обратили внимание, что наша гадючка по-прежнему лежит на том же месте. Видимо, нора у неё где-то рядом.

Ольга потом рассказывала, что сидела у стола и писала дневник, когда мы звали народ посмотреть гадючку. Подняв глаза от блокнота она узрела на столе большую чёрную гадюку, которая обернулась вокруг сахарницы. Даже немного испугалась, но прогнала змею, которая уползла в нору под ближайшей берёзой. Но и после этого сидеть и писать дневник дальше ей было неуютно, страшновато. Зато, когда пришёл Мишка, страх ушёл. Вот ведь – уже мужик растёт.

День никакой. Ничего не происходило. Помаленьку сушимся. Ждём у моря погоды. На обед гороховый супчик. И опять ждём. Товарищ командующий обещает ночной переход. Ветер постепенно стихает, даже прибойная волна тише. Я бы и пошла уже по такой волне, но Шура прав, не стоит рисковать. Ему выше головы хватило первого перехода, который он осилил исключительно при помощи Адмирала и какой-то матери.

Я же готова идти в любую минуту, в любую – ну, почти в любую – погоду, поскольку поняла, как же на самом деле классно, когда позади сидит сильный мужчина. Да мне с ним ничего не страшно! Только немного странно назвать такого большого и сильного просто Русей. Слишком мягко и легко ложится имя на язык, не соответствует мощи моего капитана. Называть его Русланом тоже как-то слишком церемонно. Ладно, пусть будет просто Русей.

Пожалуй, из интересного стоит отметить вручение караваевского подарка Доктору. Это белый комбинезон, что-то вроде биологической защиты. Заставили Диму в него облачиться и устроили фотосессию. Сначала просто для Доктора, а затем рядом с ним почти всей компанией.

Вещи я собрала ещё до обеда, дальше только и осталось, что любоваться природой. Вот только идти гулять одной… Вдруг опять в лесу увижу Адмирала? Опять истерика? Не хочу.

Народ днём спал, готовясь к обещанному ночному переходу, многие пошли спать и после обеда, так что у костра пусто.

День не задался окончательно, когда товарищ командующий отдал приказ раскладываться обратно. Ночной переход отменён, несмотря на стихший ветер. Волна ещё не спала.

Очень хорошо становится понятна приговорка «ждать у моря погоды». Действительно, просто сидели и ждали. Из-за постоянного состояния ожидания толком было не погулять, не расслабиться.

Вечером, уже после ужина, играли в мафию. Народу много – мафиози три штуки. Играть интересно, но не менее интересно наблюдать, когда тебя, как мирного жителя, уже вынесли и ты уже знаешь и мафию, и шерифа.

Напоследок Дима немного попел. Возможно, дальше происходило и что-то ещё, но поскольку Шура объявил на завтра ранний выход, а я днём не спала, то пошла спать раньше других.

Лёжа в палатке, вспоминала прошедший день и радовалась, что за весь день ни разу не накатила истерика. Наверное, уже привыкаю. Привыкаю быть без Адмирала. Привыкаю вспоминать о нём без слёз…

 

 

 

Сколько раз надо произнести,

Чтоб приелось и кончило ранить?

Чтоб заткнулась глупая память,

Обглодав себя до кости.

 

 

 

 

16 июля (чт.)

 

Ура! Сегодня ходовой день. Проснулись все довольно рано. Ветра нет. До и после завтрака активно собирались. Вышли чуть позже одиннадцати. Первая цель – километров через восемь – Кивреи.

Какое же удовольствие – идти с сильным мужчиной за спиной! Очень стараюсь подстраиваться под его ритм, хоть и загребная. Как же легко с ним грести.

Перед выходом Ольга выдала задачу – написать стихотворение для Караваева. Сначала ни единой мысли. Только ритмичный плеск опускаемых в море вёсел. Тихо, спокойно, почти нет ветра. Вёслами плёск да плёск, плёск да плёск. Хорошо идём! Из-под носа байды расходятся бурунчики. Лодка стремительно рассекает почти гладкую поверхность воды. Не даром Жёлтой стрелой названа – солнечно-жёлтая и быстрая.

И вот из этого ритма постепенно начали всплывать слова. Сначала одно четверостишие. Повторив его в ритме гребли раз двадцать, обнаружила повтор, заменила. Жаль, записать некуда. Все блокноты далеко в носу, в герме, под общаком и гитарой. Хороший получился ритм, хорошо под него гребётся. Когда первое четверостишие устаканилось и было повторено в ритме вёсел ещё полсотни раз, позволила себе начать думать дальше, опираясь на родившийся рефрен «Это счастье. Или нет?!» А потом как пошло! Эх, далеко блокноты! Руся отыскал карандаш и предложил записать на сиделке, тем самым увековечив мою нетленку и превратив сиделку в уникальный объект. В ответ предложила зафиксировать текст на шкуре байды, благо её много, и точно всё поместится.

Пока на воде поджидали остальных, подслушали, как Ольга сказала, что надо идти на правую оконечность Киврея и там за мысом песчаный пляжик. Нам очень надо было на берег, и мы рванули, поскольку остров был уже совсем рядом. Обогнули мыс и действительно увидели пляж. Привели себя в порядок и пошли нашим навстречу, а они уже пристали на другой пляж, левее, каменистый, но ближе. Там устроили маленький штормовой перекус. Нам с Русланом сделали большой втык, что мы так усвистели от коллектива, и велели идти позади всех.

Следующая остановка оказалась на одном из Вороньих, километра через четыре. Там устроили обед. На обед любимый сырковый супчик, который в походе всегда великолепен, но дома не обладает и сотой долей походного вкуса. Пока готовился обед, Коля заклеивал Русе протёкший сапог. По ходу дела наблюдали любопытную морду тюленя.

Вот тут опять и накатило: вспомнила того тюленя, который нам на Картеше указал, где установить памятную табличку Адмиралу. И снова не проглотить, и снова не удержать в себе. Только если сбежать на другую сторону острова, пока не смогу взять себя в руки.

Люда прогулялась по острову и обнаружила таволгу вязолистную, которую мы заварили в чай – очень вкусно и душисто получилось. К бутербродам набрали лигустикум.

Вышли через два часа сытые и довольные. Мы с Русланом получили новое указание: идти позади всех, но не дальше полусотни метров, а то мы слишком далеко сзади. Что делать? Мы очень старались. Это было сложно. Как только мы начинали грести вдвоём, сразу рисковали обогнать, поэтому решили грести по очереди.

Народ играл в «контакт», при этом грябали еле-еле, так что довольно долго мы вообще шли только на моём весле. Скучно не было. Руся порассказывал о литературных курсах Мазина, а затем мы начали придумывать походный детектив. Сначала ситуация складывалась отстранённая, а затем мы переключились на реальных людей, сделав из них персонажей. Это было весело.

Не заметили, как добежали до Кондострова. Начали искать место. Почти сразу, за ближайшим мысом нашли запомнившийся мне с юности пляж.

Тогда, в наше первое пребывание на Кондострове, мы тоже сразу нашли этот пляж и на нём остановились. Я вспомнила эти чёрные скалы слева, по которым Адмирал учил меня подниматься, как это делают альпинисты. Помню, как забиралась наверх, выбирала место, куда поставить ногу, где зацепиться рукой. Подо мной поднимался Адмирал, подсказывая, как лучше. У меня совсем заканчивались силы, готова была уже сорваться, но то, что могла упасть на Адмирала, заставляло меня напрягать последние силы и ползти, ползти вверх. Когда добралась до относительно горизонтальной поверхности, раскинулась, усталая, на камне, Адмирал сказал: «Теперь ты знаешь, что ты это можешь». С тех пор это стало моим девизом по жизни – я знаю, что могу. Только не могу сдержать слёз, когда вспоминаю о папе.

Делать стоянку на этом пляже не стали. Сразу за полосой песка начинался очень густой мелкий подлесок, продираться через который к нормальному сосновому лесу было не очень приятно. Так что пошли искать дальше. Оно и лучше, потому что на воде народ не видит моей истерики. Хочется надеяться, что и Руся не сильно обращает внимание.

Продолжали плыть вдоль берега, пережидая на воде, пока кто-нибудь смотрел на берегу очередное глянувшееся местечко. Один раз Ольга нашла очень симпатичную стоянку, но там было всего три места под палатки, а у нас их семь.

Несколько раз видели тюленя. Один раз голова появилась метрах в двадцати от нашей байды. Посмотрев на нас, тюлень очень эффектно нырнул, сначала почти целиком выпрыгнув из воды. Затем, уже совсем рядом с берегом, ещё один, а может и тот же, начал нас изучать. Когда я пошлёпала ладонью по воде, он довольно быстро поплыл к нам. Люда успела его пофотографировать. И всё это происходило на фоне потрясающе красивого веера солнечных лучей, расходящегося из-под облака.

Продолжались поиски места для стоянки. За очередным мысом открылась огромная бухта с очередным пляжем. Высадились все и стали пляж изучать. На левом краю нашли не просто каре, а настоящий стол со скамьями, но костер в лесу сделали почти по центру пляжа.

Лес после старого низового пожара – у всех деревьев опалены комли, много сухостоя, много соснового подроста лет десяти. Удивительно, но тут встретилась даже лиственница – и взрослая, и, что ещё удивительнее, самосев.

После активного ходового дня (прошли, по данным Штурмана, порядка двадцати километров), я сильно устала. Настолько, что даже на какое-то время вырубилась в палатке. Пока стелилась, никак не могла проглотить ком в горле, который мешал дышать. Легла и заставила себя просто дышать. Потом поняла, что дышать тоже устала, и перестала. После того, как очнулась, полегчало, и я вернулась к костру.

После ужина народ достаточно быстро рассосался. У костра остались мы с Русланом, Анета и Дима с Шурой. В свете придумываемого детектива мы с Русей устроили мальчикам форменный допрос: в какой ситуации они могли бы убить человека и могли бы они это сделать за большие деньги? Беседа получилась очень философская. Особенно капитально мы растрясли Доктора. Интересные персонажи получаются.

Вообще с Доктором у меня проблема: я совершенно не могу и не хочу воспринимать его как врача, поскольку вижу в нём интересного мужчину. Но в этом походе меня вообще радует мужской состав. Каждый – настоящий мужик, каждый – личность, каждый – со своими тараканами. Удивительные люди в нашей компании! Они все нравятся мне всё больше и больше.

Да вообще, и команда хорошая, и природа красивая. Наверное, я субъективна и после трёхлетнего вынужденного перерыва мне на Белом море нравится абсолютно всё.

 

 

Плёск да плёск весло по ходу.

Нос байдарки режет воду,

Оставляя пенный след –

Это счастье. Или нет?

 

Мы до острова допилим,

Победим морские мили.

Берег ждёт, костёр, обед.

Тоже счастье. Разве нет?

 

Ветер обдувает лица,

Море волнами дробится,

И шуршит, шуршит жилет.

Вроде счастье. Или нет?

 

Под гитару до полночи

Засиделись поздно очень.

Дружно встретили рассвет

Вот ведь счастье. Разве нет?

 

Пусть проходит год за годом.

Снова мы пойдём в походы.

Кто даст правильный ответ:

Это счастье или нет?

 

 

 

 

17 июля (пт.)

 

Днёвка на Кондострове.

Когда-то в детстве днёвки мне нравились больше ходовых дней, но в этом походе они пока не удаются. В этот раз причина не в самом хорошем самочувствии. Всё-таки вчерашний переход оказался достаточно утомительным. После вечернего обморока решила нашатырку держать в кармане, но надеюсь, что больше не повторится.

Встали поздно. Вставать не хотелось, словно спала совсем немного. Ночью снился почти кошмар: какие-то то ли корни, то ли щупальца начали охватывать левую руку, вызывая онемение. Пошевелить, чтобы стряхнуть, не получалось, рука уже не двигалась, а щупальца обрастали дальше вокруг плеча, по лопатке, по груди, сдавливали, мешая дышать. Достаточно было шевельнуться, чтобы они замерли, испуганные, но сил не было ни на одно движение. Казалось, один глоток воздуха и силы появятся, но щупальца хитрые – они сдавливали грудь, мешая сделать вдох. Любопытно было наблюдать за собой: вроде сплю и смотрю страшный сон, а вроде и не сплю, поскольку понимаю, что надо сделать, чтобы скинуть наваждение. Такая измученная и проснулась, но даже после того, как встала, грудь по-прежнему казалась стянутой, а руку словно отлежала, хотя сплю или на спине, или на правом боку. Скорее всего, просто подмёрзла, поскольку как раз левая рука и лежит вдоль стенки палатки, а справа – тёплая Анета.

Утренний кофе и лёгкий завтрак не стряхнули ночного морока. После завтрака пошла гулять в направлении правого мыса. По дороге собирала камушки для ожерелья. Ольга нашла себе очень красивый камень – серо-белый с блёстками – так и просится в бисерную оплётку. Искала к нему дополнения, чтобы потом сделать изделие под названием «Белые ночи Белого моря». Заодно набрала камешки жёлтой тематики, а потом поискала и красные. Нашла один просто серовато-зеленоватый камешек очень правильной формы. Как увидела, сразу поняла, что это для Эри.

Пока собирала, дошла до соседнего пляжа. Нашла несколько ракушек для Люды и перьев для Ромика. С середины пляжа меня вернули Коля с Димой, которые слышали звуки, похожие то ли на гром, то ли на призыв к обеду. С их-то музыкальным слухом не суметь разобрать! Это у меня в ушах кровь звенела так, что я ничего не слышала. Возвращались ребята небыстро, но я успела запыхаться, пока прыгала за ними по камням. Совсем обессилила.

Сидя у костра пыталась поймать красивый кадр. Искала стволы, которые послужили бы рамками картины, ветку переднего плана, которая попадала бы в кадр сверху. Или подчеркнуть передний план снизу, например, колосьями…

 

Один из последних дней вместе.

- Танька, сделай-ка мне чаю сладкого.

- Конечно, - подскакиваю.

Папа так бодро попросил, что ему явно легче. Тыкаю кнопку чайника, наливаю заварку, достаю из полки сахарницу – кладу три ложки, как всегда. Оставляю место для холодной воды. Приношу.

- Ещё чего-нибудь? Там салатик остался. Мясо – курочка. Будешь? – Не хочет. Вообще есть не хочет. – А чего ты хочешь?

- Пожалуй, я бы сел.

Это совсем хорошо. Подаю руку, подтягиваю, чтобы сел. Некоторое время елозит, устраиваясь поудобнее. Поправляю простынки на кровати за ним.

- Слушай, а, дай-ка, я порисую.

Вот это да! Неужели пошёл на поправку?! Здорово.

- Сей момент!

Оттаскиваю табуретку с чашками, пододвигаю стул со спинкой, к которой прислоняю недоконченный беломорский пейзаж. Набираю со стола карандаши, тушь, ручки. Папа просит лекало. Подаю. Беру распечатки фотографий, с которых он компилировал свой сюжет. Это обычная излучина острова, в заливе прибойная волна, на заднем плане каменистый мыс и лесок. Несовершенства исполнения волн Адмирал маскирует штрихами колосьев. Уже дан тушью задний план, частично отретушировано и оттенено море. Близкие же волны пока не получились, ещё не дорисованы. Их-то папа и пытается прикрыть, рисуя линии колосьев на переднем плане.

Он берёт карандаш, держит его перед картиной, несколько раз проводит воображаемые линии в воздухе, пытается повторить движение уже ближе к холсту, по холсту, но отступает, черкнув лишь несколько едва заметных штрихов. Берёт лекало, играет с ним, прикладывая к намеченным штрихам то одной стороной, то другой. Наконец, проводит линию, рядом другую. И вдруг протягивает мне карандаш:

- А теперь ты. Ты же можешь. Дорисуй за меня.

- Могу. Но это твоя картина. Ты дорисуешь её сам.

Сейчас, глядя, как он пытается рисовать, я начинаю надеяться, что так и будет, что он дорисует её.

- Дорисую. Но не сейчас. Сейчас я, пожалуй, лягу.

Папа опрокидывается на кровать. Я помогаю ему закинуть ноги. Он ёрзает, устраиваясь, закрывает глаза и вдруг снова начинает считать, как обычно делает, когда его скручивает боль:

- Шесть, семь, восемь… - с каждой цифрой улетучивается надежда…

Эта картина, эти колосья так и остались недорисованными.

 

После обеда рухнула в палатку и вырубилась почти на два часа. Хреново, если начинаю спать днём. Когда проснулась, чувствовала себя значительно лучше.

Днёвка на Кондострове завершилась ужином с оладьями. Это называется похудательный режим похода! Надеялись, что будет ещё и рыбка, за которой ходили Штурман с Доктором, но они привезли только мешок ламинарии.

На завтра Шура объявил ранний подъём и ходовой день, поэтому разошлись рано.

 

 

 

Память, память опять на взлёте,

Снова горечь и горло сжато.

Вновь и вновь на последнем счёте

Наступает злая расплата.

 

 

 

 

18 июля (сб.)

 

Встали довольно рано по походным меркам. Все временнЫе параметры оставляю для Ольгиного дневника. С утра солнце, на море штиль. Погода настолько хороша, что я даже пошла купаться, а не просто умыться. Водичка, конечно, не самая тёплая, но поплескалась хорошо. Одеваться после купания не хочется, но приходится – поди знай, кому когда придёт в голову на пляж выйти. Песок, вода прозрачна до невозможности. С мокрых ног песок потом не отряхивается, но это и не нужно. Ходить босиком по песку Кондострова – сбывшаяся мечта. «Да будешь ты ещё на Кондострове, Танька, не переживай», - успокаивал Адмирал, когда мне в очередной раз не удавалось вырваться в поход. Вот и сбылось.

Вышли дружно, шли довольно близко. Товарищ командующий милостиво разрешил нам с Русей идти не самыми последними, но чтоб перед нами не меньше двух лодок было. Мы так и шли, лишь чуть в стороне, правее других. Штиль, гладкая вода, солнце. Народ пораздевался и загорал во всю.

Первый переход показался по такой погоде очень коротким. Пристали, чтобы переждать обещанный и ожидаемый шторм. Над материком бродили довольно тёмные тучи, местами срывающиеся дождём. Одна такая вроде двигалась в нашем направлении, время от времени изрыгая раскаты грома. Остров Ольга обозначила как Потулай.

Хоть прошли и мало, но чтобы скоротать время в ожидании шторма, решили устроить обед. В качестве превентивной меры был натянут тент. Костёр расположили под прикрытием камней, под деревцами, имевшими чахлый, типично тундровый вид. Никакого каре, все расползлись по камням.

Показалось ли, нет, но было у костра одно место, довольно ровное, на которое, тем не менее, никто не наступал. На этом пятачке как раз поместился бы «боян» Адмирала… Ох, как некстати! Такое солнце, такой хороший ходовой день – не хотелось бы, чтобы опять накатило.

После обеда ещё поразлагались на солнышке, позагорали. Ольга, гуляя по отливу, нашла голожаберного моллюска очень интересной формы. Комочек сантиметра два, весь словно в шерсти, которая колышется под водой. Иногда среди ворсинок появляются два глазных отростка. Сие чудо морское вызвало прилив общего любопытства. Товарищ был зафоткан и даже снят на видео, после чего выпущен из демонстрационной лужи в приливную зону.

Не дождавшись обещанного шторма, пошли дальше. Странно, наверное, но на хорошей воде мало что запоминается. Только то, что хорошо. Красиво. Спокойно.

Следующая остановка пришлась на остров Кутульда. Сначала мы долго шли вдоль него, а за последним мысом высадились на зелёнку. Переход ничем примечательным не отличался, да и сама зелёная стоянка не запомнилась. К тому же я весь переход снова пыталась поймать медитативную ритмику вёсел, под которую так хорошо придумывать рифмы. В этот раз меня ожидало разочарование: все мои попытки описать окружающую красоту безуспешно разбивались о факт того, что Адмирал уже всё описал и гораздо лучше, чем я могла бы это сделать. Как только в голове всплывали подходящие метафоры, я понимала, что они уже написаны до меня. Время от времени Руся бросал весло и брался за блокнот или планшет и что-то торопливо набирал. Как я ему завидовала! У меня ничего не шло.

На следующем переходе меня накрыл очередной морок: чуть позади, за правым плечом Руслана мне мерещилась байда с Адмиралом. Достаточно было чуть повернуть голову вправо, чтобы уловить боковым зрением мелькание голубой лопасти. Если постараться, то можно разглядеть узел завязанной на животе белой рубашки и клёпки на шляпе. А глаза ускользают… Снова спазм в горле – не могу ни глотать, ни дышать. Лишь бы Руся не заметил. Пытаюсь изнурить себя физически, включая греблю на пределе сил. Байда несётся, а физические силы всё не кончаются, и воспоминания тоже. Пытаясь удержать истерику, не заметила, как дошли до Степановых Луд, где устроили очередную зелёнку. Переход вроде получился длинный, народ уже подустал, поэтому не сильно обратили внимание, что я рухнула на камень чуть поотдаль и отпустила себя. Слёзы принесли облегчение эмоциональное, но навалилась усталость. То ли задремала, то ли просто вырубило. Минутная отключка позволила совладать с истерикой. Неужели я вот так полпохода потрачу на борьбу с собой? Это изматывает сильнее физической нагрузки.

Не знаю, заподозрил что-то Доктор или на самом деле перчатки потерял, но когда все уже отплыли, попросил меня посмотреть перчатки на берегу. Сначала вообще не поняла, кто просит, поскольку не совсем в себя вернулась, но потом напомнило сцену из «Валькирии» Семёновой. Надеюсь, у меня получилось вполне бодренько пропрыгать по камням, чтобы стало понятно, что у меня всё в порядке. Перчатки он потом нашёл у себя. Именно потому я и решила, что это проверка. В результате мы с Русей отплыли последними, но это нас не волновало, поскольку ни капельки не сомневались, что стоит нам включиться вдвоём, как мы нагоним и обгоним. Мы не обсуждали это, но мне кажется, думали по этому поводу одинаково.

Далее последовал ещё один переход на остров Борщевец. В результате получился самый длинный за поход дневной переход: как показала Штурман – целых двадцать восемь километров. На ближайшем пляже встать не получилось, поскольку гниющий на песке тюлень своими ароматами к стоянке никак не располагал. Забавно – когда она с берега крикнула: «Только детей не подпускайте», дети, как им и полагается, тут же начали активно интересоваться, на что им смотреть нельзя.

Уже пешком Ольга перевалила через каменную гряду и дала отмашку, что дальше ещё один пляж. Мы с Русей рванули в этот раз первыми. Руся печально побродил по прилегающему лесочку и, похоже, остался очень недоволен местом, но остальные стоянку одобрили. Это вполне цивилизованно оформленная стоянка, куда из года в год или, как минимум дважды, судя по табличке, приезжала одна и та же группа. Есть стол со скамейками из досок, есть каркас для бани. Есть множество маленьких, ровно на одну палатку, полянок в окружении густых елок. Ближайшую к костру такую полянку-кабинетик Ольга и забила под нашу палатку. Таскать вещи близко, но перед входом приходится немножко кланяться веткам.

После тяжёлого ходового дня спать все разбрелись довольно быстро.

Перед сном поговорила с Доктором. Сложно-то как признаваться в своих проблемах! Лишь позже, уже лёжа в спальнике, оценила, как мне не хватало просто сочувствия. Благодарна за участие, но облегчение лишь временное.

 

 

 

Где-то сзади, часов на пять

Призрак байды скользит над волнами:

Адмирал появился опять

Весь маршрут пройти рядом с нами.

 

 

 

 

19 июля (вс.)

 

Днёвка на Борщевце не задалась – шёл дождь. Всё шёл, шёл и никак не хотел уходить. С разной степенью интенсивности он то моросил, делая вид, что почти закончился, то вдруг вставал плотной стеной так, что моря видно не было.

Мастер по натягиванию тентов (Руслан) в этот раз постарался: голубое полотнище раскинулось и над столом, и рядом с костром, и успешно прикрывало общественное. Часть общака сложили в каркас для бани и прикрыли сверху другим тентом. К вечеру вообще натянули третий тент – над самым костром.

После завтрака девушки пошли на прогулку. Мы слышали курлыканье журавлей, и Ольга решила подняться на гору их поискать. У костра нас осталось мало. Развлечения ради пытались играть в тысячу: Миша с Аней, я и Ромик. Мальчики вели себя нечестно: когда они пасовали, то раскрывали друг другу карты. Мы с Аней на них ругались. А я старательно пыталась не вспоминать, как бабушка с папой учили меня играть в тысячу, когда мне было столько же, сколько сейчас Ане. Как же это сложно – не думать о белой обезьяне…

 

Вечером начали играть в контакт, и меня снова накрыло, когда я пыталась представить себе, как бы играл сейчас Адмирал, какие варианты предлагал, как шутил бы по поводу игры и возникающих ассоциаций и философствовал о способах времяпровождения на днёвках под дождём. Трижды выбегала под дождём под хозяйственный тент, благо края у него свисали низко и закрывали меня от посторонних взглядов. Почти справилась. Решила попробовать вечером напиться. Даже Доктору о таком намерении сказала.

Ужин предполагался праздничным. Люда мастерила торт в честь дня рождения своей дочери, который она уже не первый год отмечала вдали от дома, без виновницы торжества – в походе. В моём восприятии Люда заменила Нинку Марголину – выполняла функции походного завхоза. Она всегда знала, где что лежит, сколько чего осталось, что когда готовить. Тихая и незаметная, она создала нам бытовой комфорт. Я по-хорошему завидовала её рассудительности и нерушимому спокойствию и любила её, словно знаю много-много лет.

Когда после праздничного ужина с тортом (все помнят, что у нас в походе похудательная диета?) сели у костра петь песни, Дима мне добросовестно подливал.

Песни… Наверное, водка как-то действовала, потому что песни вызывали ассоциации. Для разрядки взяла в руки ручку, блокнот и пустила автоматическое письмо.

 

…Огонь костра на деке гитары…

Тихий перебор струн…

И тихий голос вспоминающего слова певца…

Пламя костра переливами заката на воде…

Плавится золото на волнах…

Плавится золото в углях…

И снова переливы гитары…

Песни у костра – они создают совершенно особое настроение. Пусть это и банальность, но это так. Не знаю, сумею ли когда-нибудь подобрать слова, чтобы описать это настроение.

Вот звучит соло, его сменяет бой и голос. Хоть это и на чужом языке, но оно создаёт настроение. Даже разговоры вокруг костра сливаются в песню. Это удивительно, потому что разговоры идут на совершенно обычные, бытовые темы. Пусть это всего-навсего переговоры о выпивке и закуске.

Песня кончилась, но тихие разговоры – словно её продолжение. И продолжает звучать гитара. И воспоминания об Адмирале. Это жесть! Плакать нельзя – слишком много народа вокруг. И снова гитара…

«…Я к тебе вернусь когда-нибудь…» - никогда ты уже не вернёшься. И ты уже никогда не сочинишь ни одного куплета, а я не могу этого сделать. Никогда! Как быть?! Это нужно преодолеть, пережить, научиться жить с этим. Первый поход без тебя. Это очень тяжело. Нужно как-то держаться.

Снова стопка и снова я молча кричу «Слава Адмиралу!». Никто этого не слышит, кроме тебя. Знаю, что ты здесь. Ты теперь здесь навсегда.

Горячим угольком скатывается водка по пищеводу – я хочу сегодня напиться.

«…И тревожная чёрная степь пролегла между нами…» - это она, та самая карга с косой. Она навсегда нас разлучила.

Не знаю, насколько нужны эти ассоциации с песнями. Я выхватываю их, не думая. Ловлю строчку, а она обязательно привязана к тебе. Морок, наваждение. Что с этим делать? Не знаю.

Костёр не может высушить слёз, хотя сушит самые мокрые вещи. Опять банальность.

«…Но когда я проснусь, я надеюсь, ты будешь со мной…» Знаю, сколько бы ни просыпалась, тебя никогда не будет больше со мной. Знаю, что ты во время таких ночных посиделок обычно уже спал. Но я знала, что ты спишь в одной из палаток. Где теперь та палатка? Оно везде, по всему морю…

Хочу напиться, но пока больше не наливают. Мне кажется, что если напьюсь, то увижу тебя у костра.

Ещё есть силы улыбаться на шутки. Ещё не ушла спать Ольга, поэтому плакать в открытую пока нельзя. Ей также больно.

В желудке горит водка, но до головы не доходит, а так хотелось напиться. Почему, когда я так хочу напиться, водка на меня не действует?

И опять уже восход, за тучами невидимый.

Почему гитарный перебор у костра так сильно воздействует на меня? Вопрос, наверное, риторический.

Да что ж их так много вокруг?!

 

Накатило, опять накатило. Так, что держаться больше не могла. Выскочила на берег, добежала до мыса, чтобы за скалой можно было повыть в голос и никто не услышал. Покататься по остывшим камням помогает, но не до конца. Разбить кулаки о гранит, чтобы физической болью заглушить?

Холод немного остудил лицо, позволил взять себя в руки, но когда шла обратно, истерика ещё дёргала. Приходилось останавливаться, чтобы дышать. При ходьбе сжатое тисками удушья горло вздохнуть не давало. В очередной раз нащупала ногой камень, чтобы остановиться и вдохнуть. Кроссовка соскользнула по фукусу между булыжниками. Чёрт! Как больно!

…Что это я разлеглась на холодном камне, даже не подложив сиделку? Хм… Сколько ж я лежала, что успела так замёрзнуть? Как-то отключки сознания в этот раз ничто не предвещало. Ладно, проверка систем: глаза открыты, дышать – дышится нормально. Что ж я так замёрзла-то?! Надо идти к костру греться. Зато истерика отпустила. Давай, подъём и вперёд. Ох, ты! Кажется, ногу подвернула – наступать больно. Ничего, и раньше бывало, дойду как-нибудь. Ух! То есть совсем не наступить. Вот угораздило ж! Прямо триллер. Что там полагается делать в таких ситуациях? Вспомнила все книги, где встречались подобные элементы сюжета. Обычно накачанный герой брал себя в руки и шёл к цели, терпя боль. Попробуем ещё раз. Нет, со мной не прокатывает. Я не настолько герой, чтобы терпеть такую боль. Странно, когда очнулась, больно почти не было. И если не пытаться наступать, то тоже вполне терпимо. Едем дальше – какие ещё есть варианты?

Хорошо поёт Доктор! Сидела бы, слушала, нет, сдёрнуло ж в истерику. Красивая песня.

Дальше, когда персонаж совсем поломанный оказывался, автор его обычно заставлял ползти. Ну, ползти по этим камням затруднительно, но могу попробовать перемещаться на четвереньках, благо коленка вроде целая. Поднять ногу оказалось не менее больно, чем пытаться опереться на неё, но удалось преодолеть несколько камней. При этом руки дважды соскальзывали так, что головой не приложилась просто случайно. Не гожусь я на роль мужественной героини. Придётся думать. Села поудобнее и стала думать.

Первая мысль – напиться так и не удалось. Не успела. Если что и было, от холода и боли уже улетучилось. Да что ж меня так трясёт?! Потому и руки соскальзывают с камней. Сделала ещё попытку переместиться, подтягивая ногу, но и это оказалось достаточно болезненно. Вот так: хочу быть сильной женщиной, а как попала в проблемную ситуацию, сразу боли испугалась. Тряпка! Снова села. Посмотрела на костёр – такой близкий, но такой далёкий от меня сейчас. И Дима продолжал петь. Хорошо слышно. И хорошо он поёт. И… хорошо слышно! Очень жаль, но… Дождалась конца песни и:

- Дима-а! Дима-а-а! – Хорошо слышно.

Забавно, в сумраке они не сразу разглядели меня. Когда подошли ближе, сказала, что подвернула ногу. Сначала Ира с Димой пытались поддерживать меня с двух сторон, чтобы довести до костра. Но меня так трясло, что получалось плохо. Тогда Доктор взвалил меня на спину и дотащил на себе.

Когда я поняла, что уже у костра, силы кончились совсем. Вроде всё вижу, всё понимаю, но всё как-то проходит мимо. Помню тёплые колени Иры, на которые я опиралась спиной. Помню резкую боль, когда сняли кроссовку. Помню звуковой фон разговоров, понимаю, что они касаются меня, но сосредоточиться лениво. Помню голос Доктора: «Таня, посмотри на меня» - единственное, что могло тогда заставить меня сосредоточиться. И очень хотелось согреться и перестать трястись. И помню надежду, что боль физическая заглушит боль душевную…

 

 

 

Выбор? Зачем он нужен?

Можно всего и сразу.

Я к следующему разу

Себе приготовлю ужин:

Желаний нажарю много,

Приправлю мечтой и страхом

И поглощу одним махом

Моё единенье с Богом.

Сегодня мне рай не по нраву.

Сегодня я сплю в болоте.

Утопленная в полёте,

Ищу другую приправу.

Возьму облака из ватина,

Скручу из них шарф петлёю

И ведьминскою метлою

Разметаю в небе рутину.

Пусть звёзды в море утонут,

Там, где ты живёшь теперь.

Туда отыщу я дверь,

Войду в твой бездонный омут.

 

 

 

 

 

20 июля (пн.)

 

Начался день тяжело – нога болела. Очень сложно было собираться. Поэтому утренние сборы слегка подёрнуты туманом. А держаться надо бодрячком, чтобы не сильно пугать народ. Вчера и так досталось тем, кто меня обихаживал. Диму жалко, вот кому больше всех досталось.

Мои проблемы – это мои проблемы. День сегодня ходовой. Руки у меня в порядке, так что осталось в байду закинуться.

Не мешать. Никому не мешать. Как это оказалось сложно. Наверное, многое потом добавлю по дневнику Ольги.

Наша палатка стояла в очень уютном кабинетике из елей. Маленькая полянка - ровно под палатку. Очень подробно её изучила, пока сидела на собранной герме в ожидании погрузки. Вокруг комары и ёлки. Где-то там, на берегу собирается народ, а я отрезана от общего мира и не могу никого позвать, чтобы не отвлекать.

Анета отнесла на берег мои маленькие гермочки. Пробежал мимо Мишка, поинтересовался, не нужна ли помощь – настоящий рыцарь растёт.

Такой песочек пропал из-за моей дурости. Зато освоила новый способ перемещения – на плече Руси. Ага, а ты надеялась, что тебя на руках будут носить? Ну-ну… Не могу сказать, что способ на плече очень комфортный. Руся силён немеряно: вскинул меня на плечо с размаху, только голова не отлетела. И вот так, вниз головой понёс. При этом полностью теряется ориентация в окружающей среде. Хорошо понимаю тех красавиц, которые не могли в книжках ничего поделать, когда их также вниз головой уволакивали. У байды Руся вернул меня в исходное состояние, поставил на здоровую ногу и придерживал, пока моя вестибулярка не придёт в норму. Если бы нога так сильно не болела, наверное, я испытывала бы совершенно иные ощущения, когда меня держат такие сильные руки.

Пристроила ногу на фальшборт – можно грябать. Позади, над багажным отсеком Руся положил найденные нами для Дары две досочки. Поверх кладётся спасик и получается великолепная лежаночка. Так что вполне можно соблюдать постельный режим, прописанный Доктором. Вообще Дима слишком разошёлся – две недели не ходить. Это в походе-то! Сейчас уже ясно, что перелома нет *). Сделали бы мне палку, чтобы легче прыгать было.

По дороге к Мягострову снова видела позади призрачную байду. В этот раз мерещился Таймень-двойка красно-синий. Адмирал держался почти сразу за нами, часов на пять. Складывалось впечатление, что он пытался прижимать нас со стороны моря, поскольку мы опять плыли мористее всех. И опять я пыталась увидеть его как следует, но стоило обернуться, как всё исчезало. Почему-то тогда вспомнился туман, затянувший вход в Чупинскую губу в тот день, когда Адмирал навсегда вошёл в Белое море. Мы с Эри сидели на носу кораблика, смотрели тогда на тот туман и понимали, что на берег, на материк путь Адмиралу закрыт навсегда.

Дошли до Мягострова, решили пообедать. Ещё совсем издали Руся заметил на мысу людей. Когда плыли вдоль берега, увидели двух человек на вершине горы. Заплыли в очередной заливчик и стали причаливать. В следующем заливчике уже какая-то база: рыбачья избушка и при ней построено несколько домиков. На гряде, разделявшей две бухты, ещё люди. Руся снова лёгким движение закинул меня на плечо и выкинул на камень. Народ занялся обедом. Не мешать, не мешать, не мешать. В какой-то момент поняла, что могу ползать на коленках. Больно, но можно. Зафиксированная бинтом нога позволяет наступить, так скажем, на коленку, а здоровой ногой пойти «гусиным» шагом. Когда приспичит, выяснишь, что угодно. Умудрилась заползти за большой камень, поскольку до леса точно не добралась бы. И даже назад приползла.

Пока все крутились у костра, я смотрела на море. С моря шла мгла. Плотный бело-серый объём с огромной скоростью надвигался на остров. Повеяло мистикой. Справа это была довольно тёмная масса, которая просто натекала на воду, поглощая расстояние. Слева, подсвеченный солнцем, белоснежный вал накатывал, как в кино показывают лавины. И скорость! Всё это приближалось гораздо быстрее бегущего человека.

Не прошло и пяти минут, когда народ заметил вдалеке это явление, как первая волна тумана нахлынула на нас. Да, это оказался просто туман. Или не просто?  Внутри туманной волны всё движется, клубится, мчится мимо, но силуэты ещё не распознаются, только ощущение движения.

Когда волна тумана начала рассеиваться, уже просвечивал мыс метрах в пятидесяти от нас, всё стало на свои места – и туман в Чупе, и Адмирал за плечом. Он явно хотел предупредить.

А потом была вторая волна тумана, третья. Плотные клочья водяной воздушной мути проносились мимо, образуя неразличимые размытые силуэты.

Мне интересно, какими словами описал этот туман Руся. Он очень увлечённо что-то набирал в своём планшете, даже не сразу реагировал на обращение. Набирает, набирает, потом поднимет голову и всматривается в туман, и снова быстро-быстро набирает.

Мимо прошли туристы с базы. На вопрос, часто ли здесь такие туманы бывают и сколько могут продлиться, нам ответили, что в этом году уже четвёртый раз, а длиться может пять-шесть часов. Это не есть гут. Нам дальше плыть надо.

Пока стояли на обеде, разгулялся прибой, который начал очень сильно бить байды о камни. Нашу «Жёлтую стрелу» Руся сразу отвёл в сторону заливчика, прикрытого косой камней, где било меньше. Потом туда же перевёл байду Боря, а остальные просто разгрузились и повытаскивали лодки на берег. После обеда и тумана остальные байды стали переносить по берегу к нашим.

Соответственно, и мне пришлось туда переползать. Можно было, конечно, дождаться, пока перетащат все лодки и шмотки и дойдёт очередь до меня, но я же хочу минимально быть обузой. И так в обед мне приносили и миску, и чай. Одно дело, когда человек просто хочет поухаживать, и совершенно другое, когда он вынужден вспоминать, что надо ещё этой истеричке безногой еду притащить. Так что поползла. Постепенно выработался некий ритм: нахожу удобный камень, куда положить сиделку, переползаю коленкой, затем ищу место, куда поставить здоровую ногу. Хорошо, если камни попадались повыше, а то от такого полугусиного шага нетренированная на подобные нагрузки мышца на правой ноге тоже постепенно начала отказывать. Сил подобное перемещение забрало очень много, но я добралась, никого не побеспокоив.

Следующий переход пришёлся уже на довольно поздний вечер. Поскольку после тумана Адмирала меня опять накрыло, сначала плыла в своём тумане. Потом разошёлся ветер, нагнал волну, но небольшую – приятно покататься.

И снова воспоминание: как шла в девяносто девятом по ладожской волне с Абисом – новичком, не знающим волны. А тут вдруг увидела, почувствовала шестым чувством, как мастерски направлял байду на волну мой капитан. Не было необходимости на что-то ему указывать – он всё видел и понимал сам. И главное – его настрой: необычайное единение с морем, лодкой, волной и… со мной. Мы вместе наслаждались этими волнами. Просто восторг!

И снова другие детали перехода потом подсмотрю у Ольги.

Наконец, дошли до вожделенного Бережного Сосновца. Подплывали уже по тёмному, насколько темно здесь могло быть в белую ночь на открытом месте. И тут на берегу возник свет фонарика. Это было неожиданно. Вроде шли довольно плотной группой, никто ещё не должен был успеть высадиться. Нам оставалось последнее усилие: завернуть за ближайший мыс, чтобы добраться до хорошо известного пляжа. Вышли из-под прикрытия соседнего острова, ветер сдул комаров и взбил сильную волну. Обогнули мыс. Открывшийся на пляж вид всех обескуражил: на песок выкинулись три катамарана, меньший из которых минимум втрое превосходил известные нам «Альбатросы». Зрелище впечатляющее: от огромного пляжа остался маленький кусочек. И бешенный прибой!

Ах, какой прибой! Он подхватывал байду за байдой, выбрасывал на песок и тут же норовил захлестнуть лодку через корму. Каждая байда вылетала на пляж, народ тут же выскакивал и быстро выгружал вещи. Руся подходил к берегу последним. Разогнал байду и со всего маха выкинулся на песок. Тут же выскочил из лодки. Вдвоём с подскочившим Димой они несколькими рывками подвытащили лодку повыше. Всё это не сговариваясь, понимая друг друга без слов и очень быстро – лишь три-четыре волны успели окатить меня сзади. Затем Руся привычным движением вскинул меня на плечо и сгрузил на ближайшем камне выше прибойной волны. Дальше мне оставалось наблюдать процесс разгрузки со стороны.

Посмотреть было на что. Это была дружная, очень слаженная команда. Мальчики по очереди разгружали байды и утаскивали из зоны прибоя на траву. Когда последняя лодка оказалась в безопасности, суета постановки лагеря сместилась в лес и стала мне не видна.

К камням вернулся Руся, переоделся в сухое и ушёл ставить тент. Тент – это его дело и только его. Он всегда вешает тент самым оптимальным образом. Ни у кого другого так не получается. Так что установка тента – своеобразный ритуал в исполнении Руслана для нас всех. Увы, в этот раз наблюдать не пришлось – не дойти до леса.

Заразителен не только дурной, но и положительный пример. Я тоже решила переодеть в сухое хотя бы верх, благо герма рядом. Решение оказалось очень правильным, поскольку ждать пришлось довольно долго.

До чего же насыщенный получился день! Насыщенный переходами, событиями. И болью. Ух!

Для меня этого оказалось слишком много. Не помню, кто переместил меня к костру на ужин. Не помню, кто потом переместил меня в палатку. Не помню, заглядывал ли Доктор. Вообще не помню, как ложилась спать. Последнее, наверное, воспоминание – под моим ковриком в траве брёвнышко. Подложила под коврик для равновесия сапоги и кроссовки и уснула.

Спала плохо. Просыпалась каждый раз, когда требовалось переложит ногу.

 

 

 

 

21 июля (вт.)

 

Утро началось бесподобно. Всем такого желаю, но это утро никому не отдам! Руся принёс мне в палатку кофе. Вежливо постучался, а дальше… Так только в кино бывает: протянул кружку, стоя на одном колене. Нет, я всё понимаю: с его ростом под наш тент иначе никак, но смотрелось это безумно романтично. Как же мне повезло в этом году с капитаном!

После такого начала дня не проснуться невозможно. Разобралась с ногой, выползла из палатки. Очень своевременно: катамаранщики собирались отходить. Нашла в себе силы добраться до фотоаппарата. И теперь ужа наша команда стояла и смотрела, как грузятся катамаранщики, как будут отходить.

Погода для них отличная – добрый ветер. Довольно сильный прибой, но нам сегодня идти не надо – у нас днёвка. Посмотрели, как они пакуются, как сталкивают в воду катамараны, поднимают гроты и выправляют стаксели. Но, если честно, вчерашняя наша выгрузка на экстремальном прибое прошла гораздо эффектнее – дружнее, слаженнее. Наши все были вместе, а тут на каждом катамаране своя команда, каждый за себя.

Немножко покидала вещи на просушку. Потом добралась до костра позавтракать. Отсутствие мобильности бесит, нога болит. Без чужой помощи даже до леса не дойти. Хреново быть обузой.

После завтрака все разошлись по своим делам. Катамаранщики ушли, и решено было перенести лагерь.  У старого кострища я осталась одна. Пришла Аня. Предложила во что-нибудь поиграть. Выяснилось, что Боря взял с собой шахматы. Аня – умная девочка, такой и проиграть не зазорно, даром, что играть-то не умею. Случайно выиграла, даже не поняла, как. Сказала «шах», а это оказался мат. Потом долго ещё не верила, всё проверяла, не осталось ли королю ходов. Пообещала Ане дать возможность отыграться. Подумали, а не устроить ли нам Адмиральский турнир. Вспомнила, сколько времени в походах Адмирал проводил за шахматами…

Накрыло! Очень сильно накрыло. И не уйти, не спрятаться, а рядом ребёнок. Надо держаться, а не справляюсь. Уже готова была звать Диму, но удержалась.

Ольга перенесла палатку на новое место – в лесок, рядом с каре. Туда же потом перетащили и костёр.

Ура! Ромик – милый маленький гномик, постоянно стругающий свой лук – сделал мне палку. Ещё утром, провожая катамаранщиков, поняла, что могу немножко опираться на ногу, хотя бы для равновесия. Полученная палка изрядно придала мне бодрости и уверенности. Я доползла до ближайшей лужи, в которой хоть как-то помылась. После вчерашнего переполза на коленках получила даже от такого плескания удовольствие. Ещё большее удовольствие я получила от возможности самостоятельно передвигаться. Пусть это и больно чуть не до потери сознания, но нашатырка у меня всегда теперь в кармане и появилась надежда, что скоро пойду на поправку.

За всеми этими делами как-то незаметно наступил вечер. Опять же подробности ужина оставлю Ольге. Попытки ходить здорово вымотали силы, поэтому сразу после ужина пошла спать. Задремала почти сразу, но ненадолго: Руся начал петь. Терпела две песни, под третью оделась и выползла к костру.

Как же красив поющий Руся! Лёгкая обаятельная улыбка собирает добрые морщинки у глаз. Интонации завораживают. Вот к нему присоединяется Дима. Другой голос, другой настрой – вместе получается совсем другая песня. Затем гитара переходит к Доктору. Он поёт с совершенно другим выражением и настроением.

Ольга достала папку с текстами песен, передала их Диме. Руся придерживает листки, чтобы Дима мог видеть аккорды. Иногда Доктор лишь аккомпанирует, а поёт один Руся: Дима не знает слов, а аккорды обычно только над первым куплетом. Оба уклоняются от дыма, но не могут уйти, увлечённые песнями. Их лица рядом – можно сравнивать. Если Руся просто тепло улыбается, то Дима в песню погружается полностью, его живая мимика отражает внутренний настрой. Наблюдать и сравнивать так интересно.

Удивительно, но не заметили, как убрали под гитару изрядную порцайку непонятно какой разведёнки. Это тоже оказалось прекрасно. Закончилось всё в пять часов. Уже полностью встало солнце. Спать разошлись не просто засветло, а можно считать, почти днём.

Засыпая, продолжала слышать в голове гитару, ощущала жар костра на ноге. Перед глазами стояли два запоминающихся образа – поющие Руся и Дима. Замечательный конец замечательно начавшегося дня.

 

 

 

Нет, не любовница

И даже не подруга –

Я просто твой матрос,

Мой капитан.

 

 

 

 

22 июля (ср.)

 

Днёвки днёвками, но надо и дальше двигаться. Поэтому сегодня очередной ходовой день.

Какое же это счастье, когда можно перемещаться почти независимо от других. Есть у меня одна цель, и я стараюсь идти к ней, в прямом смысле. Это желание в конце похода сходить на петроглифы, которые так неосторожно Ольга пообещала в самом начале, и которые когда-то обещал Адмирал.

Из-за того, что вчера легли уже сегодня (смайлик на выбор), встали тоже довольно поздно.

Погода великолепная. Встреченное нами солнце теперь само нас встречало. Ветра практически нет. Для ходового дня просто отличный вариант.

Сборы прошли без проблем, погрузка тоже. Поскольку могу уже подойти к воде достаточно близко, Руся не стал закидывать меня на плечо, просто приподнял и переставил в байду. Придержал, пока устраивалась. Каждый раз, оказываясь в его руках, задумываюсь, что бы я ощущала хотя бы лет десять назад. А сейчас… Сейчас могу просто радоваться его силе, вежливому вниманию и сожалеть, что уже не способна влюбиться. Может, это и к лучшему, а то стала бы теперь перед выбором, кого избрать объектом поклонения – Доктора или Русю.

До чего же короток оказался переход на Седостров! По хорошей погоде да по тихой воде грябалось очень мелодично, хотелось в ритме гребли спеть какую-нибудь песню о походе. Но сначала её следовало сочинить. Вот и искала в ритме вёсел рифмы, но они, падлы, прятались. Едва появлялось удачное сравнение, достойная метафора, как тут же понимала, что это не моё – Адмирала. Старалась держаться, но не справилась. Накрыло. Сильно накрыло, так, что Руся просто не мог не заметить. Не сорвалась в истерику только потому, что не хотела портить моему капитану настроение от хорошего перехода. Тем временем на маршруте уже искали проход в камнях, затем шли над кечкарой, вдоль невысокого, но очень красивого острова – искали, где высадиться.

Наконец, пристали к берегу. Руся бережно перекинул меня на каменный лоб и убежал в лес. Только когда Ольга крикнула, что нашла место под палатку, я осознала, что это не зелёнка, а полное окончание ходового дня. Все уже почти разгрузились, когда вернулся Руся. Когда на его вопрос «что случилось, почему все разгружаются», я ответила, что ходовая часть маршрута на сегодня окончена и ставится лагерь, его это ошарашило едва ли не сильнее, чем меня, и он послушно начал выгружаться.

Каменные лбы, изрезанные шельями, тянулись вдоль всего видимого берега. На плоской груди острова смешанный лес с преобладанием сосны. Справа скалы прерываются на простой сосняк, где устроили костёр и поставили тент. Там с давних пор (и снова накатило) осталось каре. Палатки разбежались по всему берегу, прячась среди деревьев, но теснясь к камням. Лагерь получился очень длинным. Это я к тому, что идти в лесок с моими возможностями далековато.

Ольга, как всегда, выбрала самое, наверное, уютное местечко для палатки. Как здорово, что могу уже довольно бодро бегать (хм… как бы бегать…) и что здесь для этого такие удобные камни. Просто выбрать место и положение ноги, когда легко перенести на больную ногу достаточно веса, чтобы сделать шаг.

Благополучно перетащила свои вещи к палатке сама. Опять сходила в лужу помыться и постираться. Ужинать пошла в относительно хорошем настроении. За ужином очень дружно посидели. Хороший тост сказала Ира: она предложила выпить за нашу компанию, за каждого, кто в неё входит и создаёт атмосферу нынешнего приключения. Для каждого она нашла отдельное доброе слово. Боря счастливчик, то она его выбрала. И Мишке с Аней с ней должно быть очень тепло. Она тихая и вся какая-то тёплая. И тост такой же сказала. Вот как же так получилось, что все мы так хорошо относимся друг к другу? Всё просто, Ира. Кажется, я готова сказать…

Дальше тост поднял Доктор, после чего вроде наступила и моя очередь говорить, которую я заказала сразу после Иры, но уступила Доктору. Произошёл небольшой перерыв, разброд и шатание в рядах. Народ как-то заперемещался, прервался. Дима взял гитару, а мне стало страшно, что меня сбили и я не смогу заставить себя сказать то, что хотела, на что, наконец, собралась с духом.

А хотела я ответить Ире.

 

Несколько лет назад на какой-то там очередной интернет-конкурс я написала одну миниатюрку, которую посвятила Тане Андреевой, Саше Заморянскому, Нинке Марголиной.

 

«Провидец

 

Иногда хочется кричать от безысходности, от того, что ничего не могу сделать! Хотел бы я стать учёным. Может тогда возможностей было бы больше? Но я просто провидец, собиратель и чтец информации из прошлого и будущего. Вот и сейчас сижу у костра в компании друзей и фиксирую каждую мелочь.

В наступающих сумерках в лесу раздалось странное мелодичное хрюканье, завершившееся высоким свистом.

- Какие мистические звуки! – это Таня. Она спокойна, даже безразлична. Это напускное безразличие прячет грызущую её боль - рак. Совсем скоро её не станет. На похороны придёт огромное количество народа: ученики, сотрудники, врачи и те, кто получил второй шанс благодаря ей. Десять лет Таня боролась с раком не как больная, а как учёный. Со своим врачом они предложили несколько новых методик задержать или даже остановить развитие зла. Именно эта работа позволяла ей держаться столько лет.

- Вальдшнеп токует, - на лице Васи удивление. – Поздновато, уж август скоро. Может ещё услышим, если это действительно хорканье было.

Вася – морской биолог, но хорошо знает и наземных животных, и птиц, их повадки и особенности. Всматриваюсь, но пока ничего не вижу. Хорошо - он весёлый и нравится мне.

- Не верю я в нечистую силу! – смеётся Нинка, наш походный «бухгалтер». Что бы мы без неё делали?! Все финансы на ней: никто больше не может сказать, кто сколько должен сдать, кому сколько отдать или с кого сколько получить. Нинка шумная, её много везде. Пусть будет. Ей тоже недолго осталось. Тоже рак. Когда я приду на проводы, то буду поражён: ради неё на день по техническим причинам закроют Музей этнографии – один из крупнейших музеев города. Закроют специально, чтобы проводить Нинку. На панихиду соберётся несколько сотен человек. Тогда я узнаю, что она была величайшим этнографом своего времени. Буду гордиться, что целый месяц в году она предпочитала посвящать нашей компании.

- О! Сюда нечистую! Хочу знать, как она устроена, что внутри! – Ольга занимается своей цитологией всегда и везде. Вот, даже тёмную силу изучить мечтает. А сама полна сил светлых. Она наш штурман и, наверное, единственный человек, способный повлиять на Адмирала – неизменного руководителя нашей небольшой байдарочной флотилии. Радуюсь, что ничего за ней не вижу. Боюсь, что без неё и Адмирала наши походы прекратятся.

- Сие есть демон в облике птицы лесной! – торжественно изрёк Саша. Он, как всегда, балагурит. При этом он может обсуждать и серьёзные темы. Саша не просто учёный, он ещё и изобретатель. Я одно время недолюбливал его за постоянный приколизм, пока не увидел в его прошлом Чернобыль: от радиации он получил белокровие и теперь медленно умирает. И его похороны соберут множество народа. Будут речи о его научных достижениях в физике, но гораздо больше будет сказано о его доброте и стремлении помогать другим, о его неиссякаемой фантазии практически во всех областях жизни.

- Сгинь, нечисть! – грозно возвещает Адмирал. Этот человек наделён удивительной способностью привлечь к себе любого человека, договориться с кем угодно – от подзаборного пьяницы (что не раз выручало нас в походах) до крупнейшего академика, будь тот даже лауреатом Нобелевской премии. С одной стороны, физиком он был довольно рядовым, открытия в науке свершал, но без фанатизма, а с другой, так умел обсудить вопрос, что открытие делал его собеседник. При этом Адмирал славился своими картинами, скульптурами и стихами. Именно он объединяет всех нас.

Я боялся заглядывать в его будущее. Боялся увидеть там время, когда его не станет. Я и так знал о нём все и не хотел терять, пусть даже не сейчас.

С тех пор, как я стал ходить в эти походы - с этими людьми - жить стало интереснее. Не потому, что они рассказывали мне что-то новое. Но потому, что они заставили меня по-новому смотреть на жизнь и судьбу. Поэтому мне так хочется кричать от безысходности. От того, что ничего не могу сделать, чтобы они не уходили.

Пока же мы сидим и ждём: не повторится ли запоздалый ток вальдшнепа.»

Со времени написания этой миньки ушли тётка Галя Кучерова, Коля Кондратьев, Володя Кондауров.

С тех пор ушёл… А я до сих пор не могу увидеть, что он ушёл. Знаю умом, но не вижу. Не хочу видеть. Это невозможно!

 

Когда мне дали слово, я не стала читать эту миньку. Просто сказала, что нас сплачивают не только те, кто здесь есть, но и те, кто ходил с нами когда-то, но кого больше нет с нами. Помню, что не назвала всех имён. Помню, что плеснула себе в горло стопку и пошла на берег подальше от всех.

Накрыло. Накатило, как ещё не накатывало. Хорошо, что уйти смогла достаточно далеко от костра и позволила себе выть в голос, кататься по камням и биться об них. И никак не могу успокоиться. Вроде и понимаю, что пора заканчивать, стараюсь ровно дышать, но меня снова и снова скручивает спазм, снова всё начинает дёргаться и накрывает по новой. В чем-то даже интересно наблюдать собственную истерику со стороны, вот только сил она отнимает много. Приникаю к холодному камню остудиться, бью кулаком по граниту, чтобы боль привела в чувство. Ничто не помогает.

Вдруг голос… Ромик. Только его не хватало. «Уйди! Уйди отсюда!» - ору на него. Ещё что-то. Понимаю, что могу его обидеть, но не владею собой. Он уходит. Потом попрошу прощения. К Ромику у меня особое отношение. В одном из прошлых походов, когда мы загулялись очень поздно и мне сильно поплохело, он полночи сидел со мной на камнях и держал меня на руках, пока я пришла в себя. Такое не забывается и даёт особое доверие в отношениях.

Вмешательство Ромика помогло – сбило пик истерики. Осталась сидеть успокаиваться дальше, но тут случилось самое страшное: подошла Ольга. Нас накрыло обеих. Больше всего весь поход береглась именно от неё, потому что ей также тяжело вспоминать. Не хотела будить в ней чувство утраты снова, но не получилось. Мы плакали вместе.

Доползла до костра и начала наливаться сделанной Русей кофеиновкой. Под Димино пение пошло хорошо: напилась, как и хотела. Это так здорово, когда сидишь, слушаешь и никаких мыслей больше нет. Смотришь на всех и всех любишь. Да и разве можно их не любить?! Они ходят сюда, значит, они просто не могут быть плохими. Мне везёт на хороших людей – это наследие Адмирала. Только очень жаль, что приношу им неприятности.

На горизонте видны три дождя. Не хотелось бы, чтобы какой-то из них дошёл до нас. Пусть всё будет хорошо.

 

 

 

Рассечённая

солнечным клинком

сизость неба

рассыпает

мириады бриллиантов

на мятом шёлке воды.

 

 

 

 

23 июля (чт.)

 

Разумеется, сегодня днюем.

Вставали вразнобой, кто когда. Где у меня часы, давно не задумывалась. Здесь невозможно быть несчастливым.

Хоть после вчерашнего перехода и поплескалась в луже, но после жаркой ночи очень захотелось искупаться. Понадеялась, что с палкой да по гладким камням перемещаюсь достаточно шустро, собрала шмотки и пошла купаться. Без повязки да с утра идти оказалось чрезвычайно сложно. Даже не ожидала, что обычная давящая повязка так здорово фиксирует сустав. До воды добиралась долго. Когда стала заходить в воду, обнаружила, что песок предательски расползается под ступнями, и шевеление мышц на подъёме, пусть даже самое незначительное, которое в здоровом состоянии и не заметишь, сейчас очень хорошо давало о себе знать. Вязла в песке и палка. Оставила её у ближайшего камня и преодолела ещё два шага. Окончательно поняла, что дальше так идти не смогу. Не долго думая, опустилась на коленки и на счёт «два» просто легла в воду. Глубины ровно хватило покрыть меня. До чего же хорошо! Пусть и без мыла, но всё равно ощущения замечательные. Правда, через некоторое время вода, хоть и прогревшаяся на мелководье у берега, уже стала казаться прохладной, а потом и вовсе на свои четырнадцать градусов. Как же трудно вырвать свой вес из объятий воды, когда нет возможности полноценно встать на обе ноги! А доползти до камня по убегающему из-под коленок и рук песку. Но не звать же из-за этого на помощь?! Вдруг мальчики прибегут? Купаемся-то мы, не моча лишнего. До палатки добралась, едва дыша от боли.

Наконец-то смогла завязать ногу и уже значительно более уверенно поползла к костру. Поползла – не значит, что на четвереньках, а просто со скоростью улитки. Поскольку погода грозила быть мокрой, я умудрилась влезть в сапог, предварительно вынув из него обе стельки. Сапог очень даже неплохо держал голеностоп, что существенно облегчило процесс хождения.

Вот только всё равно каждый шаг больной ногой приходилось выбирать место, куда наступить, чтобы перенести на ногу вес. А это грозило катастрофой. Вспомнила, как ходил по камням Адмирал: точно также сначала словно шарил ногой по поверхности, прежде, чем шагнуть. Просто физически всем телом вдруг ощутила, что и у меня мышцы работают точь-в-точь, как у него – слишком уж похожие получаются движения при ходьбе… Стоп! Нельзя!

Чтобы отвлечься от того, о чём думать нельзя, пошла с Русей за дровами. Ну, как пошла? Следом. Он неторопливо поглядывал вокруг в поисках кандидата на снос, а я старательно выбирала, куда переставить палку, а куда – ногу. Сколько ж в лесу, оказывается, всяких кочек, которые здоровые ноги минуют, не задумываясь.

Первая поваленная сосна оказалась живой, хотя издали выглядела очень заманчивой дровиной. Вторая попытка увенчалась успехом: поваленный сухостой прошлого года, еловый. Довольно быстро Руся очистил ствол от веток и выбрал место первого пила. Что меня обрадовало, он ни секунды не задумывался пилить одному. Поза, движение, каким устанавливал пилу, всё рассчитано на то, что мы пилим вдвоём. Как же я ему благодарна за такую уверенность во мне! Правда, в самом начале тянул пилу осторожно, пока не уловил мой ритм и силу движения. Тогда стали пилить нормально. Постепенно пилу зажало, хотя хлыст вроде должен был висеть. Руся оставил пилу мне и пошёл высвобождать хвост хлыста. Пилу отпустило, и я допилила до конца. Руся пошёл обрубать ветки на следующем сортименте. Мне тем временем пришлось с пилой подтаскиваться среди порубочных остатков к месту следующего пила. Пилила, смотрела, как из-под зубьев вылетают фонтанчики опилок: к Русе – ко мне, к Русе – ко мне… Похоже на фейерверки. Зынь-зынь, зынь-зынь…

Когда отпиленное бревно рухнуло на землю, вдруг подумала, а не тяжело ли будет Русе его тащить. Что за бред?! Руся меня на плечо вскидывал, как пёрышко. Что ему такое бревно?! Но не бред: когда ходила за дровами с Адмиралом, пилили всегда вместе. Да, Адмирал мог бы не совладать с таким бревном, но он, конечно, придумал бы, как донести до лагеря. Да и я, на самом деле, дотащила бы такое волоком. Если бы нога позволяла. Для Адмирала я не только бревно тащить готова была. Опять сжало горла. Нельзя! Только не хватало опять сорваться.

У костра уже народу больше. Чтобы как-то прийти в себя, сходила за оставшимся хлыстом-макушкой. Попилила с Мишкой, похвалила за помощь. Хороший мальчишка растёт. Конечно, скучно ему без сверстников, поэтому хочется поддержать, когда он за «взрослые» дела берётся. Весь поход Мишка старательно учится пилить и колоть дрова. Помню, как в детстве было приятно, когда меня за какую-то помощь взрослым хвалили.

Пошла гулять, насколько позволяла нога. Жаль, вокруг острова не обойти. На самом деле мобильность такая, что в кусты могу уйти уже на достаточное расстояние. Забрела в море, пошла по мелководью, где почти нет камней. Вода плотно облегает сапог и фиксирует ногу, здорово облегчая ходьбу. Так почти до самого лагеря назад по литорали по колено в воде и дошла.

Когда вернулась, как раз настало время подготовки к обеду. Неудобно, что меня освободили от всех хозяйственных дел, хотя руки в порядке. Села чистить и шинковать чеснок для супа и делать бутерброды. Хоть чем-то помочь.

Забыла сказать, что Ромик с Колей устроили-таки рыбалку и поймали семь камбал и наважку. Наташа захотела почистить рыбу. Показала ей, как местные рыбаки научили Адмирала чистить камбалу. Надо же, столько лет прошло, а помню. Можно ли забыть хоть что-то, связанное с Адмиралом?! Стоп! Нет! Хватит!

Весь день пытался идти дождь – то слабее, то сильнее. С тента вода принималась в два ведра. Все береговые камни в лужах. Недостатка в пресной воде нет. Хочется назвать Седостров «островом тысячи пресных щелий».

Ромик продолжал мастерить лук. Выбрал себе занятие на весь поход, каждую стоянку засыпая ковром стружек. Сам лук оставалось лишь натянуть, а Ромик пока занимался стрелами. К нему присоединилась Наташа, ловко управлявшаяся с наклеиванием перьев на древки. Сидят вдвоём у стола, переговариваются тихонько, и такой уют от них исходит, такое спокойствие, что невольно поддаёшься их настроению. Невозможно не улыбнуться.

Не долго думая, нашла обрывки тяг с рулей Драккара и стала вспоминать, как вяжутся простейшие узлы. Долго не могла вспомнить начало плетения, затем чередование верхних и нижних нитей, но постепенно руки вспомнили сами и пошло-поехало.

Чуть позже поговорила с Русей. Честно поговорила, откровенно. Опять он был предельно вежлив и тактичен. И не понять, то ли он на самом деле почти не замечал, то ли ему всё равно. И в том, и в другом случае меня это устраивало, если я ему не сильно порчу отпуск. Просто опасалась, что, как человек творческий, он будет более эмоционален. Но он настоящий мужчина. Эх, лет десять назад влюбилась бы без памяти. Красив, силён, внимателен в меру – что ещё надо. Но сейчас способна лишь оценивать со стороны. Даже когда он забрасывает меня на плечо, чтобы перенести в байду или из неё, с такой потрясающей лёгкостью, будто игрушку, понимаю, что меня обнимает сильный мужчина, но ничего не чувствую, кроме обычной благодарности за помощь и за ощущение надёжности.

Вечером, как обычно, случились посиделки с гитарой, затянувшиеся, опять же как обычно, далеко за полночь, до рассвета. Дима пел, подливал мне. Не знаю, просто по-дружески или уловив, что на меня накатывает. В конце концов, я сползла на землю рядом с ним, пристроила голову на бревне, пристроила ногу. Под действием алкоголя, измотанная сдерживаемой истерикой и болью лежала у костра, слушала гитару и плыла. Дима пел – подпевала. Чувствовала опьянение и радовалась, что оно быстро должно унести меня в сон, когда дойду до палатки. А пока смотрела на подпевающего Шуру и думала, как гитара его меняет. В течение всего дня видела сурового товарища командующего, видела, как он пытается не допустить разногласий в команде, как не может позволить себе расслабиться. Лишь иногда, вот на таких посиделках он вдруг оттаивал и присоединялся ко всем, начинал улыбаться, становясь очень близким. В такие минуты я его просто любила. Не за то, что он взял меня в поход, не за то, что он так хорошо вёл команду, а просто за то, что он есть, за то, что он такой.

Дима пел. За Димой сидела Люда и подпевала. Её глаза смотрели сквозь огонь костра, вбирая его энергию, и сами словно светились. Люда всегда такая спокойная, рассудительная. В роли походного завхоза очень уравновешенно-деловая. Но и она у костра легко поддавалась обаянию Доктора, когда тот пел.

После песен Дима проводил меня до палатки, куда я благополучно и плюхнулась, едва успев снять верхнюю одежду.

 

 

 

 

24 июля (пт.)

 

С утра дождь и штиль – великолепная погода для ходового дня. Последнего ходового дня.

Для меня день начался в пять утра. Накануне мне удалось неплохо напиться и ни разу больше не сорваться. А в пять я проснулась.

Совсем рядом с палаткой звучали голоса. Сначала Дима с Русей разговаривали ближе к докторской палатке, поскольку я слышала ещё Колины комментарии и смех. Коля в этом походе был на удивление тих и замкнут, почти как Ромик, но я помню, каким весёлым балагуром он был раньше. Мне понравилась реакция Коли на беседу мальчиков, и я невольно начала прислушиваться. Потом Руся с Димой оставили Колю и отошли от палатки, не обратив внимание, что приблизились к нашей.

Думаю, не стоит передавать подробности беседы, но слушать было интересно. В чём-то их разговор напоминал хорошо поставленный радио-спектакль: чёткие формулировки, искренние интонации, интересная информация. И Дима, и Руся открылись для меня с новых сторон. Это только украсило обоих. Чёрт! Ну, почему я не могу даже на поход в кого-нибудь из них влюбиться?!

Около половины шестого поняла, что мне нужно выйти из палатки. Мальчики ещё не угомонились. Выползать с неперевязанной ногой – отдельное удовольствие, но выкарабкалась, даже умудрилась не разбудить девочек.

Солнце стояло уже высоко и чётко вырисовывало Русю с Димой. До чего ж красивые! Давай, влюбляйся себе в любого! Оба много лучше всяких там иностранных киногероев. Но не получается.  Могу только стоять и любоваться глазами художника. Почему-то мне кажется, что и Адмирал также воспринимал тех, кто ходил с ним в походы. Он любил сидеть в стороне и наблюдать за лагерным муравейником. Наверное, также любовался, наслаждался окружением и любил всех, как я сейчас.

Сжало горло, хлестнуло по глазам. Стоп! Нельзя!

- Мальчики, вы такие хорошие! Вас так интересно слушать! – и даже получилось сказать это недрогнувшим голосом.

Как говорят в плохих книгах, разорвавшийся рядом снаряд не произвёл бы такого огорошивающего действия, как мои слова. Они замолкли, повернулись в мою сторону и смотрели на меня, словно я призрак. Пожалуй, в этот раз изящная утончённость Димы понравилась мне больше мощных плеч Руси.

Кажется, я опять отвлеклась. Короче, их огорошило и моё появление, и узнавание времени. Разошлись спать. Извините, мальчики. Я тоже нырнула обратно в палатку. Ну, да, согласна: «нырнула» - не совсем точно определение для того, как я преодолевала кочку на входе под тент, и совсем неточное, если говорить, как я под тентом пыталась преодолеть натёкшую за вчерашние и ночные дожди лужу – прямо персональный бассейн для нашей палатки. Хотя это не помешало мне проспать потом ещё часов шесть.

Но день уже начался.

Когда проснулась во второй раз, солнца, так удачно осветившего заговорившихся мальчиков, уже не было. Пытался моросить дождь.

Обрадованная вчерашними успехами в плане мобильности, сегодня натянула на ногу сапог со стельками. Как же я была неправа! Ведь снять значительно сложнее, чем надеть. Пришлось прибегнуть к помощи моего капитана, который без проблем стянул с меня сапог почти безболезненно. В сапоге без стелек нога ощущала себя так, как, наверное, должна была чувствовать себя девица, которой после бала расшнуровали туго затянутый корсет.

К сожалению, в процессе сборов не удержала равновесия, под тентом завалилась из-за ноги прямо в нашу бассейнообразную лужу. Намочила свитер и всю левую половину себя. Даже голову – так кувыркнулась. Боль в ноге на грани отключения сознания. Еле очухалась.

На улице дождь, под тентом море, я вся мокрая. Короче, на определённом этапе сборов плюхнулась на коленки перед ближайшей лужей, Ольга помогла, поливая из кружки, и помыла, наконец, голову. Правда, под дождём сушить сложно, но зато не жалко, что мокнет.

Помню, как в детстве терпеть не могла мокрых вещей и длительных дождей. Адмирал же воспринимал их совершенно спокойно и пытался утешать меня, сушил ночами у костра мои вещи. Сейчас же вообще никаких эмоций по поводу влажных шмоток не возникает: свернула сырое полотенце, кинула в отдельный мешок и в герму. Вопрос закрыт.

Пока собирались, отловила на берегу Русю и надела ему сплетённую накануне фенечку. Просто хочется сделать ему что-то приятное – он столько от меня терпит.

С утра за завтраком Дима пошутил с Русей по поводу меня, что таких свидетелей необходимо ликвидировать.

К месту погрузки свои вещи перетащила сама и в процессе по мере сил старалась подносить. В байду села сама из воды, Руся только за борт придерживал, чтобы не кильнулась.

Выход с Седострова прошёл под дождём. Идти начали с дождём.

В море смотришь вокруг и на горизонте видишь множество миров. Вот береговая горушка в венце из лёгких облачков, дальше равнина, над которой раскинулась равномерная плотная облачность. Следующий мир покрыт тёмными сизо-серо-чёрными покрывалами, которые граничат со светлым солнечным миром в кудряшках кучевых облаков. Над следующим миром порхают облака перьевые – там явно ветер. Дальше… А вот дальше уже голова не поворачивается: человек – не сова, угол обзора ограничен. Но то, что их не видно, ещё не означает, что их нет. Мы же идём по морю между всеми этими мирами, а на поверхности воды хорошо видны границы. В какой-то миг байда шла ровно по такой границе: левая половина под дождём, правая уже на солнце. Руся чуть повёл вправо, и мы тут же переместились под солнце полностью.

Так, в тиши, почти высохшие, добрались до Калганцов. Решили пообедать и дождаться более высокой воды, чтобы потом не влететь в кечкару в устье Сумы.

Пока готовился обед, полгруппы вдруг прочухало, что я занимаюсь ландшафтным дизайном. Дима и Ира с Борей набросились на меня с вопросами. Кончилось тем, что одно из вёдер загрузили тремя тут же накопанными можжевельниками для дачи Иры, где в последний ураган уронило все сосны, и участок теперь голый, как коленка.

Пообедали и отправились в последний путь. Самый последний переход до Сумы. У Штурмана отказали оба GPS-а, и она вела нас по старому доброму компасу.

Вышли с Калганцов уже на закате. Направление Ольга пыталась задать по невидимым мне ориентирам. Руся попросил уточнить относительно облаков. Ольга тут же показала относительно облака, напоминавшего мышку с хвостом, но Руся видел только облако, похожее на крокодила. Направление уточнить не удалось. Зато, пока шли, завязалась дискуссия о том, кто и зачем съел полдольки в небе. Дальше плыли, изучая облака.

Мне вспомнилось, как в какой-то год мы выходили из Сумы тоже в закатное небо: прямо в розово-сиреневый облачный город дворцов, башен и шпилей.  Как же на меня накатило! Едва сумела договорить фразу. Чтобы рыданий не было слышно, всегда начинаю упираться веслом до пятой передачи и полного изнеможения. Хотелось орать на всё море от бессилия, от невозможности Его вернуть. Но другие лодки были слишком близко. И Руся вырулил в сторону, позволив мне выдохнуть несколько рыданий. Очень верное решение. Не сдерживаться оказалось проще - быстрее успокоилась.

По компасу Штурман ошиблась всего метров на двадцать вправо. Так что навык, несмотря на привычку к современным технологиям, не утрачен. Когда подплывали к устью, все открытые поляны и луговины уже оказались затянуты туманом.

Почти спокойно рассказала Русе о тумане в Чупе и о том, что сейчас туман очень логичен. Мы уходим с моря, а туман не выпускает с нами Адмирала, навечно оставляя его только в море. И сдержала слёзы, не сорвалась.

Дальше мы вошли в устье Сумы. Вокруг поля таволги и иван-чая несли такой одуряющий аромат, что Руся удивился.

Упомяну сразу, что пока поднимались по реке, в наших дружных рядах родились разброд и шатание по поводу того, где делать стоянку. Но поскольку я ушла уже в прошлое, то не вслушивалась и не обращала внимание.

Вокруг сгущался мир тумана. Постепенно исчезали задние планы, начинали скрадываться передние. Даже близкие предметы размывались. Пелена сползала с берегов, так что довольно долго середина русла оставалась просматриваемой дальше, чем берега. К равномерному плеску вёсел добавился монотонный гул комаров. Кто сказал, что комары ночью спят и в тумане не летают? Вот его бы сейчас сюда!

Приставал к берегу Коля, пытался посмотреть место для стоянки. Вернулся, с трудом прокосив веслом в траве проход метра три длиной. Травостой ему по грудь и уже весь мокрый от тумана.

Затем байда Штурмана с Доктором юркнула в камыши, чтобы посмотреть вроде как полянку на берегу.

Мы с Русей заплыли за другие камыши, и мой капитан тоже взобрался на горку в поисках места.

Несколько раз мимо проходили моторки, с них нам подтвердили наличие некоей базы в Сумпосаде, до которой и решили идти.

Дальше просто шли вверх по течению, мерно плёскали вёслами и смотрели, как в тумане мимо нас проплывают берега. Я цитировала Русе стихи Адмирала. Почти без слёз.

Туман с разных берегов сближался, и вскоре поверхность воды исчезла. Мы шли по серому мареву среди тёмных силуэтов берегов под белым маревом неба. Впереди идущие байды словно стремились ускользнуть в этот туман, каждый миг грозя исчезнуть из видимости. Вокруг ватная туманная тишина. Только наши «плёск-плёск, плёск-плёск» словно загадочная музыка перезвонов в тумане. Фантастическое ощущение небытия, будто мы в ином мире, который вот-вот раскроется перед нами. Покой. Ни я, ни Руся уже ничего не пишем, гребём лениво, едва-едва, и мне кажется, одинаково любуемся окружающим.

Увы, прекрасное не может длиться вечно. Вот и сейчас началась суета с приставанием и разгрузкой. Боря нашёл базу.

Место для разгрузки только одно, и я снова любуюсь слаженной командной работой. Из лодки вынимаются вещи, перетаскиваются наверх, затем мальчики дружно вытягивают на крутой берег байду. И так раз за разом. Нет, конечно, иногда поругиваются, покрикивают, но не злобно, только по делу, и это не нарушает слаженности действий.

Нашу байду Руся привязал к камушку, хоть я и сказала, что удержу. Дважды, когда мимо проходила моторка, приходилось отталкиваться от берега, чтобы не побило шкуру о камни волной от моторки. Помню, в детстве, когда ещё только по рекам и ходили, очень любила на таких волнах от моторок качаться. Снова чуть не накатило, но справилась.

Вот уже очередь Ольгиной байды. Веслом отцепляю так старательно завязанную Русей чалку, отталкиваюсь от камней. Так хочется скрыться в тумане!

Подогнала байду к разгрузочному месту. При высадке мне поблажка – подали руку. Дальше сама. Никому не мешать! Немного не успела уйти с узкой тропы, когда тащил вещи Ромик, но больше вроде никому не помешала. Радуюсь, что нога держит.

Дальнейшая суета уже привычна: костёр, вещи, палатки. Хоть и сняли домик на всех, но народ поставил четыре палатки, чтобы ещё на одну ночь продлить поход.

Одновременно с костром мальчики начали топить баню. Ко времени окончания ужина баня достаточно протопилась, чтобы запустить первую смену – женскую.

Мы пошли все, кроме Наташи. Нас предупредили, что дверь в парилку тугая, так что хлопать ею надо посильнее, чтобы плотно закрыть. Выглядело это забавно, когда изнутри её буквально выбивали ногой или плечом. Раз Ольга не выдержала пара и так быстро рванула из парилки, что промахнулась и попыталась выбить плечом соседний с дверью пролёт. Смех в том, что ей это почти удалось. Потом пришёл веничек. Хорошенько друг дружку поохаживали. Впервые у меня поход завершался банькой. Хо-ро-шо как! Плохо, что после пара нога без повязки совсем не держала. Но это такие мелочи.

После нас мальчики натаскали воды на себя. Мы же слушали их радостные вопли из парилки, уже лёжа в палатке. Спалось после бани замечательно. Вот если бы ещё нога не будила при каждом повороте.

 

Бусинки дождя

Манной небесной

На мятом шёлке моря

Отбивают степ.

Солнечный клинок

Пронзает тело тучи –

Света водопад

Льётся в горизонт.

Зеркала осколки

В гранитной тверди,

Несущие жизнь

В просоленной бесконечности.

 

 

 

 

25 июля (сб.)

 

День сборов и отъезда.

Сегодня категорически нельзя никого грузить своими проблемами: без меня дел хватает.

Начала с тщательной бинтовки ноги. Нужно сделать себя как можно более мобильной. Тем более, что есть одна цель, которая требует возможности хорошо ходить. Цели этой уже больше трёх десятков лет, и сейчас вроде есть возможность её реализовать. Кажется, я повторяюсь?

Совершенно некстати вдруг начала терять сознание. Лихорадочно добралась до аптечки и успела достать нашатырку. Вроде отпустило. Только этого сейчас и не хватало до полного безумия. Сунула флакон в карман и пошла писать утренние страницы в надежде маленько оклематься. Так и писала, время от времени занюхивая, пока Руся не позвал меня помогать. Очень ему благодарна за это. Дело, которое он мне поручил, участия ног не требовало. Разумеется, утренние страницы были брошены на середине, и я включилась в работу. Сделать как можно лучше и быстрее – чем не благодарность.

Рядом разбирал свою лодку Доктор. Поинтересовался у Руси, где берут таких исполнительных матросов. Пошутили, что каждый капитан воспитывает матроса по себе. Это при том, что у Доктора матросом Штурман, которая сама, кого хочешь, воспитает. В конце предложила Диме на следующий поход пойти в одной байде со мной.

Протерев шкуру «Жёлтой стрелы Ямантаки», отправилась дописывать утренние страницы, уже явно перешедшие в разряд дневных. Это заняло совсем мало времени, и я освободилась. Времени уже около часа. Машина должна прийти в два.

Пожалуй, свои размышления по поводу Доктора я так и оставлю на утренних страницах. Здесь лишь скажу, что после них пошла протирать шкуру Диминой байды. Хотя бы такую мелочь для него сделать. Дима принял. Я рада.

Машина приехала на полчаса позже. Пока грузились, Алексей-водитель успел нам рассказать, что наш Марк Львович опоздал на поезд и поехал на другой день. Этот поморский водитель вызывает уважение. Он не только зарабатывает извозом, но и помнит маршруты, помнит дружеские группы, знает много интересного о своём крае.

У моста через Суму сделали остановку – взять магазин. На общественные на всех купили мороженое.  Посмотрели с моста на порог с петровским ботиком. Этот порог – тоже пока несбывшаяся мечта. В 1979-м мы его обнесли, потом начинали маршруты ниже него, поэтому я так его ни разу и не прошла, хотя Адмирал и говорил: «Когда-нибудь, Танька, ты и его пройдёшь». …Шесть, семь, восемь – молчи! Промолчала.

После остановки меня посадили вперёд, к водителю, на адмиральское место. Думала, там ногу легче будет пристроить. Заблуждалась. Почти всю обратную дорогу пыталась писать дневник, восстанавливая события по утренним страницам. Народ надо мной посмеивался, но я добросовестно писала. Как раз описывала туманы на Мягострове.

По дороге устроили зелёную стоянку, во время которой нашли очаровательный красненький – подарили Алексею.

На вокзале дружно выгрузились. Доктор с Русей отправились за машиной. Отдельно хочу описать отъезд мальчиков на машине. Начало как в мафии: на стоянку влетел чёрный вольво. Немножко немытый, но это не испортило впечатления. Из него вышел элегантный мужчина в тёмных очках и с замашками бизнесмена. Весь такой распальцованный, аж в походке, но когда он снял очки, оказался Димой. Разительное превращение.

Машину загрузили так, что она просела на пределе амортизаторов. Взяли, кажется, даже четыре байды, а не три, как планировали. Вольво развернулся, Руся помахал нам через окошко, Доктор бибикнул, и они скрылись за поворотом. Стало очень грустно. Всё-таки морально мальчики меня здорово поддерживали.

Оставшиеся стали обсуждать возможность экскурсии на петроглифы. Чёрт-чёрт-чёрт! Это и есть та пока ещё несбывшаяся мечта, из-за которой я так стремилась научиться ходить с больной ногой. С 1979-го года мечтала попасть на петроглифы под открытым небом. Адмирал обещал.

Очень нехорошо получилось – пошла на конфликт. Да, меня взяли, но Ольга осталась. И как я ни уговаривала себя, что она там уже была, но неприятный осадок, что я её обидела, остался. Оля, извини.

На петроглифы нас отвёз всё на той же «буханке» сын Алексея. Ехать туда минут двадцать. Идти от стоянки через лес – километра два. Хорошо, что дорога оказалась почти идеально ровной. По дороге туда отставала, только когда останавливалась достать фотоаппарат. Нога болела, но держала.

Машину оставили на специально устроенной стоянке на берегу, где сливаются два озерца. Сразу от стоянки устроен мостик в самом узком месте. С мостика влево и вправо открываются очень романтические виды на озёра. К сожалению, сфотографировать под солнцем по дороге туда просто не догадалась. Да и народу шло много, на мостике не задержаться было. Сделала фотки на обратном пути, но уже под дождём, зато без людей – и озёра, и мостик. После мостика пошла ровная, хорошо утрамбованная грунтовая дорога шириной метра три. Почти на всём протяжении прямая, с плотно подступающими к краям деревьями, она была похожа на туннель в лесу.

Плоский каменный массив нескольких сотен метров в поперечнике раскинулся среди сосняка. Красивейшие каменные лбы с заполненными пресной водой щельями в обрамлении остатков древнего русла Выга. Вокруг, по периметру, устроены деревянные мостки. Над наиболее хорошо сохранившимися изображениями и композициями видовые помосты. Масштабы и количество рисунков ошарашивают. Одни олени в полный рост чего стоят! Увы, сохранность многих оставляет желать лучшего, но все узнаваемы. Вспоминала их значения и впадала в детское восторженное состояние, что всё это на самом деле.

Фотографировала мало. Всё равно фотографии, а тем более мыльничные, не способны передать окружающую атмосферу, эмоции, переполнявшие меня, когда сбылась ещё одна детская мечта, порождённая ещё во времена Адмирала.

Дорога назад далась сложнее. Начал накрапывать дождь, и народ заторопился назад, не обращая на меня внимание. Почти бежала, нагружая ногу, насколько она могла выдержать. Две мысли в голове: как больно и не отставать! Тащилась позади метрах в пятидесяти. Перед последним мостиком задержалась, сфоткать, заодно немножко отдышалась. В машину ввалилась мокрая и едва живая, но никто не сказал ни слова упрёка, за что отдельное спасибо. Всю обратную дорогу уплывала на волнах боли.

До поезда оставалось часа два. Большую часть времени проторчали на вокзале, прячась от дождя.

Да, билет в кассе сдать не удалось, так как сдавать некому – не существует человека, на которого он выдан. Поэтому я просто купила новый билет в тот же вагон. Будет лишнее место для багажа.

Стоянка поезда – пять минут. Коля надел на меня герму, и я в числе первых забралась в вагон, в самое дальнее наше купе, чтобы не отсвечивать. Погрузились быстро, без особых проблем с нашей стороны. Раскидали шмотки, поуспокоились.

Товарищ командующий с Ромиком и Анетой пошли в ресторан. Остальные ужинали в купе.

Коля ещё на вокзале переоделся в цивильное, которое оказалось униформой МЧС Беларуси. Эта форма переплюнула мою лесную по производимому эффекту. В поезде Коля стал звездой – проводники его очень уважали.

До половины второго – до самой Медвежьей горы – писала дневник.

- Никак остановиться не можешь, - прокомментировал Ромик, когда пришёл ложиться спать.

Действительно, не могла остановиться. Хорошо писалось. Пока писала, я оставалась там, на Белом море, рядом с Адмиралом. Как же мне хотелось остаться там с ним навсегда! Опять накатило. Попыталась уснуть. Не получалось. Натруженная нога никак не позволяла себя пристроить: и так больно, и эдак. Только к Свири успокоилась. На длинной стоянке удалось, наконец, задремать.

 

 

 

 

26 июля (вс.)

 

Примерно в районе Волховстроя всё-таки решила вставать. С трудом, через боль намазала ногу и тщательно замотала. Позавтракала и села за утренние страницы. Дальше пыталась писать дневник, а потом пришло время надевать кроссовки и прятать всякую мелочь по сумкам. На вокзале даже не поняла толком, кто встречал. Разумеется, приехала Эри с Грэмом, видела Шуриного сына, ещё какие-то мальчики. Встречали всех, кроме меня. Да, Доктор с Русей тоже нас встречали. Они успели доехать домой, разгрузиться, переодеться и приехать к нам на вокзал. Но в суете прибытия мне так и не удалось ни одному из них ещё раз сказать спасибо.

На машине с Эри и Грэмом доехала до Ольги. Туда же привезли и вещи. Пока разобрались, пока поели, прошло немало времени, но это было как бы продолжение похода.

Эри, милая Эри знает, чего больше всего не хватает вернувшимся с моря людям – дома нас ждало огромное блюдо черешни с абрикосами.

Затем Грэм погрузил мои шмотки в машину, и Эри подвезла к самому подъезду. Грэм затащил вещи в квартиру, чмокнул на прощанье в щёчку и ушёл.

Поход кончился.

Началась будничная рутина.

Но это уже совсем другая история.

 

Белое море - 2015 в фотографиях.

Белое море - 2015 в лицах.

Хронология -- годы и даты:

Комментарии

*) Где-то в тексте я поставила такой значок для комментария - по поводу того, что нет перелома.

Ровно месяц спустя я дошла-таки до ренгена - есть перелом. Даже два. Как я могла на них ходить? Объяснение только одно - Адмирал позаботился, чтобы всё было хорошо.



Main menu 2

New_story | by Dr. Radut