Jump to Navigation

Дополнение. Сказка о том, как я стал сказочником

 Жил-был Вениамин Егорович Баландин. И был он известным сказочником. Хотя было время, когда он сказочником ещё не был. Почему был? А вот с этого и начнётся моя сказка.
Вениамин Егорович Баландин родился в… Впрочем, это теперь уже не так важно. Родился он в глухой деревушке под Новосибирском, которая так и называлась – Глухая. Школу окончил в ближайшем областном центре, а дальше учиться поехал, разумеется, в Новосибирск. В сельской школе математику-физику давали слабо, а библиотека была огромная даже по городским меркам. Потому и поступал Вениамин Егорович не на инженера, что в те годы было очень престижно, а на филолога. И не прогадал. Ещё будучи студентом, он начал публиковаться в газете «Вечерний Новосибирск», затем в парочке городских журналов, а по окончании института сразу опубликовал небольшой сборник рассказов – истории про жителей сельской глубинки. И почти каждый рассказ заканчивался победой главного героя над своими недостатками и пафосными рассуждениями о воспитательной роли коммунистической партии. Разумеется, первая пресс-конференция в маленьком зальчике издательства должна была способствовать патриотическому воспитанию читателя.
После той конференции стали ждать от перспективного начинающего писателя повестей о победе социалистического труда, но Баландин вдруг начал писать сказки, да какие! И та же «Новая Сибирь», напечатавшая один из первых рассказов Баландина, теперь с удовольствием регулярно печатала его сказки, что немало способствовало росту её популярности.
Впрочем, эти биографические факты сейчас известны многим, так что я не буду лишний раз их перечислять. А расскажу о том, какое я имею ко всему этому отношение. Меня зовут Егор Фёдорович Баландин. Да-да, я тот самый Баландин-младший, который принял сказочную эстафету от своего известного деда. В детстве я зачитывался сказками деда и удивлялся, как только все эти сюжеты приходили ему в голову. Отец мой к литературе склонности не имел, был техником до мозга костей и не последним лицом в Сибирском наукограде. Говорят, способности передаются через поколение, поэтому ничего удивительного, что я пошел не в отца, а в деда, и в качестве основного направления своей деятельности избрал ту же филологию.
Дед прожил девяносто два года, но никто не вечен. И, хотя похороны пришлись на дождливый ноябрь, провожали сказочника в последний путь при большом стечении народа. Тысячи читателей пришли почтить его память. А когда печальная церемония закончилась, нам, его родным, надо было снова возвращаться к обычной жизни. Моя же жизнь именно тогда и изменилась. По просьбе главного редактора той самой «Новой Сибири» я занялся приведением в порядок литературного наследия деда. Мы хотели сделать посмертное издание его работ, включив туда и то, что опубликовано ещё не было. Мне предстояло разобрать все дедовы рукописи, к чему я и приступил с немалым интересом.
В городской квартире деда почти никаких материалов мы не нашли, и это естественно, если учесть, что последние десятилетия он жил и работал в том же доме, где родился – в далёкой Глухой. Следовательно, мне предстояла поездка на родину моего знаменитого предка. Я оформил на работе творческий отпуск и уехал.
Глухая была и в самом деле очень глухой деревенькой. Почти четыреста километров лесов, не знавших топора, отделяли жилище деда от цивилизации. Дом его, наверное, когда-то считался большим, но мне казался маленькой избушкой, хотя там было две комнаты и просторные сени. Стояла эта избушка на берегу ручья, прозванного Холодным. Было что-то таинственное в том, что ручей начинался, словно ниоткуда, недалеко от деревни и заканчивался также, незаметно исчезая в поросших мелким кустарником валунах. Но через деревню бежал быстрый, игривый поток, разливавшийся до полутора метров шириной. Складывалось впечатление, что ручей выскальзывал из-под земли на территории деревни специально, чтобы поглядеть на солнце, потому что лес там издавна был вырублен. Очень красивое местечко – эта Глухая. Немудрено, что у деда тут рождались такие замечательные сказки.
Приехал я ближе к полудню, под дождём, но над ручьём дождя не было. Словно ручей притягивал к себе солнце и разгонял низкие тучи. На улице было холодно, поэтому я решил сначала растопить печку, чтобы до ночи дом успел прогреться. Мне предстояло провести здесь не один день, пока я перечитаю всё, что найду.
Разумеется, поиски свои я начал с комнаты, служившей деду кабинетом, а при необходимости – общей гостиной. Внимательно просмотрев все полки четырёх книжных шкафов, я не обнаружил среди справочной литературы всевозможных направлений и собраний сочинений классиков ничего, что походило бы на записки или обрывки рукописей. Не удивительно – дед всегда был аккуратистом, вещи клал на строго отведённые им места и всегда знал, где и что лежит. Так что шкафы я обследовал скорее из любопытства, чтобы узнать, что же читал мой великий предок, что толкало его на написание таких необычных сказок.
Библиотека мне не помогла. Один шкаф был заполнен словарями, энциклопедиями, справочниками, даже учебниками по самым разным техническим направлениям. Я увидел там даже несколько книг по программированию, правда, очень старых. Отметил этот факт только потому, что дед никогда не пользовался компьютерами и уж тем более не умел программировать. В отличие от него я свои статьи писал сразу на ноутбуке.
Во втором шкафу стояли книги по истории, политологии, философии и экономике. Два оставшихся шкафа содержали художественную литературу. Конечно, мне было любопытно, какими авторами окружил себя дед, но я решил отложить анализ содержимого последних шкафов на потом, а пока меня манил стол. Это было огромное старинное сооружение из тяжёлого деревянного массива, с большим количеством резьбы и медных украшений. Я бы сказал, что только так и должен выглядеть рабочий стол великого сказочника.
Мои надежды оправдались. В ящиках лежали рукописи. И снова пунктуальность деда меня поразила. Записи находились в идеальном порядке. Отдельно были собраны все тетради уже опубликованных произведений, причем сверху лежал окончательный вариант, а под ним все черновики в порядке правки. В других ящиках находились тетради с законченными, но ещё неопубликованными работами, также со всеми вариантами и набросками. Их я занёс в список и сложил в отдельную сумку, чтобы забрать с собой в город. Потом начал просматривать прочие заметки и наброски, над которыми дед работал, но не успел довести их до завершения.
Увлёкшись, я потерял счёт времени, но оно само напомнило о себе. В какой-то момент стало ясно, что в темноте уже почти ничего не видно. Пожалуй, на сегодня пора прерваться. Бережно сложив листы бумаг, я пошел готовиться ко сну.
Чайник на горячей печке закипел быстро, в духовке согрелись и аппетитно запахли заготовленные дома бутерброды. Подчиняясь атмосфере дома, ужинать я решил при свечах. Несмотря на то, что есть пришлось в полном одиночестве, мне показалось, что это был самый романтичный ужин в моей жизни. Умиротворённый, я перешёл в другую комнату, где стояли кровати, и стал готовиться ко сну.
Поработал я в тот день немало, но собирался ещё немного посидеть с ноутбуком. Дома я обычно ложился на диван, ставил ноутбук на живот и писал, пока глаза не начинали слипаться. Так решил поступить и здесь. Разобрал кровать, включил в изголовье лампу и замешкался. Настенное бра занимало единственную розетку, да и та была такого старинного образца, что ноутбук в неё включить вряд ли бы удалось. Это мой прокол! Как же я не догадался взять с собой что-нибудь типа «пилота» с переходником, а ещё лучше УПС. Поди знай, как снабжается электричеством такая глухая деревушка, как Глухая. Засмеялся собственным мыслям. Мой смех зашелестел по углам комнаты и осел на многочисленных паучьих сетях.
Для очистки совести я порылся в прикроватной тумбочке и обнаружил там свёрток серых листов черновой бумаги, перехваченный чёрной резинкой. О! Что-то рукописное! Необычно для деда – рукопись в неположенном месте. От моего резкого движения старая резинка лопнула, и я бережно развернул листы. Меня ждал двойной сюрприз – какая-то стенограмма и маленький, старинный чёрный двойник. Вещичка оказалась тёплой на ощупь, неужели это не пластмасса, а эбонит? Впрочем, главное не это. Главное, воткнётся ли в него вилка ноутбука. В том, что сам двойник гарантированно подойдет к розетке, а лампа к двойнику, я не сомневался ни секунды.
Положив стенограмму на подушку, я бережно погладил пальцами двойник и соединил его с вилкой ноутбука. Чуть посопротивлявшись, разъёмы поглотили штыри вилки.
- Ура! – я преисполнился энтузиазма и заговорил сам с собой, как это нередко бывало у меня в моменты душевного подъёма. – Теперь поработаем, ох, поработаем! Так, что тут у нас за стенограмма?
Я выключил лампу, чтобы присоединить её к двойнику, и на ощупь вставил двойник в розетку. Дёрнул выключатель. В свете загоревшейся лампочки двойник из розетки бликанул мне приветливым смайликом. Оставалось забраться в кровать и приступить к просмотру найденного свитка бумаг, что я и сделал.
Это оказалась стенограмма какой-то встречи деда с читателями. Напрягая все свои воспоминания по стенографии, я всматривался в строчки символов, что-то зачитывая вслух, а что-то сразу конспектируя в файл. Разговор шёл о дополнениях. Нет, не о частях речи, а о том, что человек становится целым, когда находит необходимое ему дополнение, вторую свою частичку, которая позволяет найти свой место в жизни. Рядом с каждым человеком должен оказаться кто-то, кто как двойник, поддержит тебя, как самого себя. Почему как двойник? Этого слова в стенограмме не было. Видимо, фантазия моя разгулялась, подстёгнутая неожиданной находкой.
Читая стенограмму, я параллельно задумался о том, что сам я пока свою вторую половинку не нашёл. Не нашёл того дополнения, которое сделает меня цельным. Как я понял из рассуждений деда, найти идеальное дополнение чрезвычайно сложно. Да, бывают люди, которые хорошо подходят друг другу, тогда создаётся крепкий союз. Но иногда человек может всю жизнь искать и не найти. А случается, что таким напарником становится животное, тогда человек начинает отчуждаться от других людей. Но при этом он счастлив – собака или кот, или какое другое живое существо занимает место такого необходимого партнёра. Как же хорошо дед умел излагать свои мысли! Как аргументировано и убедительно доказывал свою точку зрения. Я пока настолько не владел словом.
Стенограмма обрывалась на вопросе из зала: «Вениамин Егорович, а вы уверены, что только живое существо может стать таким дополнением?»
- Конечно, — ответил я за деда темноте. – Живой с живым. Как предмет может дополнить человека?!
- А как же дети с игрушками? – прозвучал тот же голос. – На каком-то этапе развития ребёнка его дополняют игрушки. Более того, если ребёнок не умеет играть с игрушками, родители ведут его на консультацию к врачам.
- В детстве – согласен, может быть это даже необходимый период, чтобы человек научился подбирать себе дополнение. Но у сформировавшегося человека, сформировавшейся личности обязательно должна быть эмоциональная поддержка, которую в состоянии оказать лишь живое… существо… — мой голос слишком громко прозвучал в тишине этого дома. С кем вообще я говорил? Я же точно слышал голос, спрашивавший меня!
- А сказки? – теперь я точно слышал голос.
- Сказки на то и сказки, в них говорится о том, что хочется, но чего не может быть, — возразил я, оглядываясь в поисках невидимого собеседника.
- То есть, ты хочешь сказать, что Веня писал о том, чего не может быть? – меня несколько сбила с толку такая фривольность – «Веня» о моём деде. – То есть, по-твоему, неживая материя не способна мыслить и действовать так, чтобы дополнить живую? Ты этого не допускаешь?
- Допускаю, но это будет сказочное допущение.
- Допускаешь, значит, такое может быть! Значит, мы ещё можем с тобой сойтись.
- Сойтись в чём? И вообще, кто ты?
- Хотелось бы надеяться, что мы с тобой сойдёмся по жизни и дополним друг друга. Ты же тоже писатель? А я рассказчик. Хочешь стать сказочником? Я расскажу тебе все сказки, которые не успел рассказать Вене.
- Да кто же ты, в конце концов?!
- Твой двойник.
Я недоумённо огляделся вокруг.
- Абстрагируйся от стенограммы. Ты же готов признать, что дополнением может стать неживой предмет?
- Ну-у… Пожалуй, готов… Мой двойник… Но где ты?
- Да что ж ты за неверующий такой! Поверни голову. В розетке я! – и чёрный старенький двойник весёлым смайликом подмигнул мне из розетки.
Так я получил своё дополнение, которое позволило и мне стать сказочником. Может, это не совсем честно, что я не сам придумываю свои сказки, но эти сказки мне нравятся, и хочется, чтобы и другие им порадовались.

Основные рубрики:


Main menu 2

New_story | by Dr. Radut