Jump to Navigation

Как кузнец счастье ковать учился

Скакал зайчишка-трусишка по полю; вот он скакал-скакал да остановился, сам торчком, уши стручком, по сторонам огляделся и дальше поскакал; вот он скакал-скакал да остановился, сам торчком, уши стручком, по сторонам огляделся и дальше поскакал... Это присказка, а сказка впереди будет.

 

Жил-был в небольшом селе кузнец, звали его Матвей. Мастер был на все руки, никакой работы не бежал да ещё всякий заказ добрым словом сопровождал. Сельчане кузнеца уважали, за мастерство и трудолюбие почитали.
И жена у него была добрая, работящая, в рукоделиях искусная. Родила жена кузнецу трёх дочек-красавиц, он и нарадоваться не мог, на них глядючи. Всё хорошо у кузнеца, одна беда – нет сына, чтобы дело перенять да продолжить.
Думал Матвей, думал и надумал взять себе ученика. Собрался он в город на ярмарку, взял с собой гвоздей да подков, ножей да топоров, прочего на продажу, спросил жену с дочками, каких подарков им из города привезти, коня снарядил да поехал.

Поначалу всё через поля да луга ехал, а к вечеру въехал в лес. В лесу том деревья вековые стоят, в три охвата стволы, ветви до самого неба, солнце, что уже к западу клонилось, сквозь них и не видать. Поставил Матвей лагерь, костёр зажёг, полог раскинул, ужин сготовил. А сам лагерь кругом очертил да круг тот ещё гвоздями железными выложил, чтобы сила нечистая, нежить всякая ни его самого, ни добро его не тронула.
Вот сготовился ужин, ароматами съестными от кострища потянуло. Глядь, стоит меж деревьев бабушка-старушка, одета чисто, а взгляд голодный – свет костра её освещает, но в круг она ступить не смеет.
- Доброго пути тебе, кузнец-молодец, да сбудутся чаяния твои, - молвила. – Не накормишь ли лесовиху старую?
- Отчего ж не накормить, - отвечает ей кузнец. – Присаживайся к огню, бабушка.
Встал Матвей, круг перешагнул, два гвоздя в сторону сдвинул и провёл старушку к огню. Не испугался нечисти – с лесом всегда в мире жил, дерева задаром не рубил, траву не мял, зверьё не пугал. Поставил еды перед гостьей, чаю в берестяной кружке, что жена мастерила; потчевал, как мог, угощал щедро.
Наелась старушка, стала кузнеца благодарить:
- Не побоялся ты лесовиху в круг пустить, накормил-напоил от души. Дам совет тебе – как в город придёшь, так трёх отроков за день встретишь. Первых двух не привечай, а третий тебе сына заменит. – Сказала так и исчезла, словно и не было её.
- Благодарствую, старушка-лесовушка, - поклонился Матвей в сторону леса, круг замкнул, гвозди на место вернул и спать лёг.

Поутру кузнец добрался до города, в ворота въехал, заплатил налог и направился на центральную площадь. Выбрал место удобное, распряг коня, разложил товар. Минул полдень, Ярило разошёлся – всех от жары разморило, люди в тень прячутся, кони на солнце храпят.
Подбежал к Матвею мальчишка лет семи.
- Добрый кузнец, смотри, конь твой жаждой мается. Давай я его на водопой свожу, - малец смело глянул снизу вверх.
Матвей протянул мальчишке лошадиный повод. Хоть и мал был парнишка, а быстро обернулся, привёл коня напоенного и обтёртого, поставил на место, к телеге, охапку травы кинул. Подошёл к кузнецу:
- Хорошо ли я службу сослужил?
- Ой, хорошо!
- А возьми меня к себе!
- Вот тебе денежка за службу твою, а взять я тебя не могу, - ответил кузнец и задумался: по нраву ему малец пришёлся – расторопный, исполнительный. Но и старушка-лесовушка не каждому на пути встречается, советы даёт.

Хорошо у Матвея торг идёт, убывает товару на возу, прибывает золота в поясном кошеле. Только не заладилось что-то с погодой – согнал Перун тучи в стадо, начал по ним булавой постукивать, сейчас дождь пойдёт.
Подбежал к кузнецу мальчишка лет десяти.
- Добрый кузнец, смотри, сейчас дождь начнётся, товар твой замочит. Давай я помогу тебе от воды железо прикрыть, - паренёк смело глянул на кузнеца.
Достал Матвей кожи выделанные, бумагу промасленную, протянул мальчишке. Хоть и мал был парнишка, а проворен, быстро позакрывал стопки товара, концы кож наружу свесил, чтобы вода в телегу не заливалась. Подошёл к кузнецу:
- Хорошо ли я службу сослужил?
- Ой, хорошо!
- А возьми меня к себе!
- Вот тебе денежка за службу твою, а взять я тебя не могу, - ответил кузнец и снова задумался: и этот малец ему по нраву пришёлся – скорый такой да сообразительный. Но и старушка-лесовушка не каждому на пути встречается, советы даёт.

Вот и вечер наступил. Всё распродал кузнец, кошель тяжёлый полу оттягивает. Пошёл Матвей мимо торговых рядов подарки жене с дочками искать. Подобрал девочкам сласти да игрушки, нашёл и жене бусин для ожерелья, синих, как её глаза. Протянул руку к поясу, а кошель из-под руки ускользает. Глянул кузнец, недоросль лет пятнадцати ремешки срезал и с кошелём бежать собрался. Матвей хвать, и поймал вора.
- Почто грабишь меня, - начал сердито. А недоросль и не отпирается, и бежать не пытается, словно специально попался. – Такой уж сам работать должен, да мать содержать. Или что мешает тебе честно на жизнь зарабатывать? Зовут-то как?
- Мамка Степкой звала, - и рассказал тогда недоросль, что ничего делать он не умеет. Всю жизнь без отца рос, то за старой бабкой ходил, то за больной матерью, то братьев выходить от мора пытался. И на этом свете никого удержать не сумел, и делу учиться некогда было. Пожалел кузнец мальчишку.
- Эх, лесовушка-лесовушка... Эк ты мне удружила, - посетовал кузнец, вздохнул и взял недоросля с собой, делу его обучить да к работе пристроить, а там - будь что будет.

Вернулся кузнец домой. Жену обнял, дочек расцеловал, подарки всем вручил и Степана представил. Жена кузнецова паренька как сына приняла, дочки старшим братом величать стали, а Матвей взялся его кузнечному делу учить.
Даром, что в возрасте изрядном, а учился Степан добросовестно. И по дому помогал матери названной. И с сестрёнками играл.
Целый год помогал Степан Матвею в кузне. Сперва учился горн раздувать да уголь жечь. Потом приспособился заготовки ковать, а вскоре наловчился и гвозди оттягивать, и ухваты гнуть, и прочую утварь хозяйственную делать. На доброй еде сил набрался и без устали мог мехи качать да ручником стучать.

А через год решил Степан, что всему уже выучился и может кузнечным делом самостоятельно заниматься. Пришёл к Матвею и говорит:
- Целый год ты учил меня и выучил всему, что должен уметь кузнец. Хочу я своё дело открыть, хочу самостоятельно дело вести.
- Всему, говоришь, выучился? Мастером, считаешь, стал? – Матвей не выказал ни радости, ни недовольства. – Хорошо, только сперва ты докажи мне, что освоил все премудрости кузнечные на должном уровне. Давай-ка, мы по гвоздю с тобой скуём. Если сумеешь быстрее да лучше меня сделать, так и быть, ступай своё дело открывать, даже с кузней тебе подсоблю поначалу.
Велика сложность – гвоздь сковать! Согласился Степан. Раздул горн пожарче, кинул в пятно горна пару заготовок, сверху для верности угольком присыпал. Когда одна заготовка засветилась цветом малиновым, выхватил он её щипцами из жара да на наковаленку. Замахал ручником – вытянул заготовку, грани подравнял да обратно в горн кинул.
А Матвей свою заготовку лишь сейчас щипцами вынимать начал. Заготовка вся оранжевым светится. Взял Матвей ручник, несколько ударов понадобилось, чтобы гвоздю форму придать, остриё оттянуть, грани выгладить.
Степан тем временем заново раскалившуюся заготовку уже опять на наковальню кинул, стал кончик оттягивать, да грани выглаживать.
Матвей тем временем второй раз заготовку греться кинул. Степан форму гвоздю своему придал, да третий раз заготовку в пятно горна кинул, на несколько ударов сердца позже. А Матвей уже свою заготовку достаёт и в гвоздильню её вставляет, начинает ручником охаживать. Не дождался Степан, выхватил и свою заготовку, в другую гвоздильню её вставил, взял ручник потяжелее Матвеева, да в несколько ударов шляпку выправил. Одновременно прозвучали последние удары двух ручников. Вынули кузнецы свои гвозди из гвоздилен, выложили на лицо наковальни, чтобы сравнить.
- Незачем сравнивать, - сказал Степан. – Не готов я ещё кузнецом быть. Всё равно ты всего дважды заготовку грел, а я трижды. И когда шляпку гвоздил, недокалил. Надо мне дальше учиться.
Порадовался Матвей, что Степан сам всё понял, но вслух хвалить не стал, лишь сказал:
- Нет у меня сына, потому и взял тебя. И учить тебя буду, пока не станешь ты мастером, способным даже счастье сковать, либо пока будешь хотеть учиться.

Дальше живут себе и живут. Кузнец куёт всё, что людям надобно, Степан от него в кузне ни на шаг не отходит, за каждым движением следит, во всём помогает ему – когда следует, ручником пособляет, когда надо, молотобойцем становится. Простые заказы Матвей Степану полностью самому выполнять доверяет. На ярмарки его одного отпускает, знает, что ученик и с товаром не продешевит, и новых заказов добудет. А если кузнец сам куда уезжал, то оставлял кузню на Степана, как на старшего.
И люди в селе привыкли почитать Степана за кузнецова сына, называли его меньшим кузнецом.
Пять зим миновало с того поединка кузнечного. Много премудростей кузнечных выучил Степан – мог и инструмент любой хозяйственный изготовить, да не простой, а красивый, с завитками да узорами всякими, мог и украшения изготовить тонкие-претонкие.
И по дому дело знал не хуже хозяина – матери помогал да сестрёнкам названным подсоблял. Старшенькой уже пятнадцатый год шёл, так Степан присматривал, чтобы её парни не обижали – уже заневестилась.
Задумался Степан – не пора ли самому жениться? А что? Уж теперь-то он мастер на все руки. Кузнецы везде надобны. Пора ему на свою дорожку выходить, негоже всю жизнь на шее у чужого человека сидеть, хоть и приняли его, словно сына родного.

И снова пришёл Степан к приёмному отцу, говорит ему:
- Хочу своё дело завести. Проверь мастерство моё.
- Добро, - ответил Матвей. – Знаю, что ты освоил много премудростей, потому и не предлагаю тебе ни гвоздь выковать, ни подкову. А насколько тонко ты узор можешь вывести? Завтра с утра и посмотрим. А до утра подумай, что самое тонкое ты сковать можешь? И пусть нас мудрые наши женщины рассудят.
С утра, едва Ярило на небо стал подниматься, помолились Сварогу, вздули огонь в горне и приступили к делу. Долго ли, коротко ли, а к вечеру внесли свои работы в дом да на столешнице обеденной разложили.
Матвей принёс колос ячменный, да такой тонкий – каждое зёрнышко видится, каждая остинка вытянута до тонкости живого колоса, каждое коленце соломинки да жилки вдоль листьев просматриваются.
Степан же ухитрился паутину с пауком выковать – сеточка ловчая паучья настолько тонкая и нежная, что не с каждой стороны глазом видна, от движения воздуха подрагивает, отчего паучок в центре словно живой шевелится, а у паучка на лапках каждая ворсинка видна да все восемь глаз на голове.
Позвали мать с дочерьми работы глянуть. Пришли они, стали охать-ахать, мастерству мужчин своих изумляться. Только самая младшенькая сидит на скамеечке, бровки хмурит.
- Глянь, доченька, чудо какое, - уговаривает её мать.
- Фу, какой гадкий! – воскликнула девочка, махнула ручкой и разорвала сеть паучью.
- Велико умение твоё, если ребёнок металл с живым путает, - произнёс кузнец. – Только достаточно ли его, чтобы стать истинным мастером, чтобы суметь счастье своё сковать? Не держу тебя, хочешь – заводи своё дело. Захочешь вернуться – приму тебя как сына родного, буду дальше учить, ибо не все ты ещё премудрости познал.

Собрал Степан инструмент, в котомку завязал и пошёл искать себе место. Полем ли, лугом ли - долго шёл. Застала его ночь в лесу. В лесу том деревья вековые стоят, в три охвата стволы, ветви до самого неба, солнце, что уже к западу скатилось, сквозь них и не видать. Поставил Степан лагерь, костёр зажёг, полог раскинул, ужин сготовил. А сам лагерь кругом очертил да круг тот ещё гвоздями железными выложил, чтобы сила нечистая, нежить всякая ни его самого, ни добро его не тронула.
Вот сготовился ужин, ароматами съестными от кострища потянуло. Глядь, стоит меж деревьев бабушка-старушка, одета чисто, а взгляд голодный – свет костра её освещает, но в круг она ступить не смеет.
- Доброго пути тебе, кузнец-молодец, да сбудутся чаяния твои, - молвила. – Не накормишь ли лесовиху старую?
Вспомнил Степан рассказы отца названного да отвечает:
- Отчего ж не накормить. Присаживайся к огню, бабушка.
Встал Степан, круг перешагнул, два гвоздя в сторону сдвинул и провёл старушку к огню. Поставил еды перед гостьей, чаю в берестяной кружке, что названая мать мастерила; потчевал, как мог, угощал щедро.
Наелась старушка, стала Степана благодарить:
- Не побоялся ты лесовиху в круг пустить, накормил-напоил от души. Дам совет тебе – не куй себе того, что супротив тебя оборотиться может. – Сказала так и исчезла, словно и не было её.
- Благодарствую, старушка-лесовушка, - поклонился Степан в сторону леса, круг замкнул, гвозди на место вернул и спать лёг.

Поутру двинулся Степан дальше. Шёл-шёл и вышел к реке, а на берегу двор стоит, а на дворе кузня, в горне огонь горит. И нет никого. Осмотрел молодой кузнец кузницу, потом в дом вошёл. Кровати застелены, столы накрыты, но и там никого нет. Примостился Степан на завалинке, решил хозяина дождаться. Ждал-пождал да задремал маленько.
Проснулся от девичьего смеха, глаза приоткрыл, видит – входят во двор девушки, все красавицы, а одна краше всех. Та раскрасавица подруг своих отпускает, сама в дом идёт. Увидела Степана, испугалась, в кузницу порскнула. Стал кузнец в дверях, повёл речи ласковые, рассказал, кто он есть, какого роду племени, что его сюда привело.
- Вот не знал, что в глуши такая краса живёт. Всё ты теперь обо мне знаешь. Как зовут тебя, милая? Не пойдёшь ли за меня замуж? – закончил он.
- Ты прости меня, добрый человек, что испугалась я тебя. Редко здесь люди обычные бывают – отвыкла я, - молвила девица в ответ. – Зовут меня Параскева Аспидовна. А замуж меня многие звали, только батюшка мой прежде просит службы ему сослужить. Если исполнишь все задания, отдаст меня в жёны, а не исполнишь – станешь ему слугой вечным.
- Готов твоему батюшке послужить, больно полюбилась ты мне, краса ненаглядная, - отвечал Степан.
Пригласила девица молодого кузнеца в дом, накормила его, лавку в отдельной клети застелила. Три дня жил Степан в доме Параскевы, пока батюшку её дожидался. Сама девица, прибравшись утром в доме, потом уходила с подружками гулять, а вечера коротала беседами с кузнецом. Днём же, пока девицы гуляли, Степан для неё ковал украшения дивные – звёзды да кольца височные, браслеты узорчатые да пряжки на туфельки. Каждый вечер подносил он ей дары свои, пока не покорилось сердце её.
На четвёртый день, едва Параскева со двора к девушкам пошла, вернулся на двор хозяин – Аспид-змей. Стукнулся оземь и принял вид человеческий. Увидал молодого кузнеца, пошёл к нему с вопросами:
- Здоров будь, молодец красный. Зачем пожаловал?
- И тебе не хворать, - смело отвечал Степан. Он хоть и испугался, было, змея Аспида завидевши, но виду не подал. – Отдай дочку твою, Параскеву, за меня замуж.
- Отчего ж не отдать – отдам, коли сослужишь мне три службы.
- А и сослужу, мил человек, больно девица хороша.
- Тогда отдыхай сегодня, а завтра я тебе первую службу задам.

И пошёл Степан отдыхать. Только не терпелось ему Параскеву увидеть. Чтобы время скоротать до её возвращения, решил кузнец в кузнице ещё какой подарок для девицы-красавицы сделать. Только горн запалил, уголь на щепу кинул, слышит, за порогом стоит кто-то. Выглянул наружу, а там волк. Подошёл волк к кузнецу и стал просить:
- Кузнец, а кузнец, ты большой мастер. Пособи мне в деле одном, чтобы своих деток я прокормить смог. Перекуй мне голос мой грубый, волчий, на нежный и тонкий, чтобы петь я мог, что козочка. Отблагодарю я тебя от всей души.
Степану задачка показалась любопытной, взялся он работу выполнить. Начал волку голос перековывать. Был голос толстый да дребезжащий, стал высокий и мелодичный. До самого вечера трудился кузнец, но результата добился.
- Ай, спасибо тебе, добрый кузнец. Не пропадут теперь мои волчатки-ребятки. В благодарность подскажу я тебе, как Параскеву заполучить. В первый раз задаст тебе Аспид-змей всем своим воронам клювы железные понаковать. А воронов тех у Аспида ровно сто. Даст тебе Аспид-змей железа на сто клювов, а ты постарайся на каждый клюв поменьше тратить, а с оставшегося железа сделай зеркальце для Параскевы-красавицы.
Во второй раз задаст тебе Аспид-змей всем своим медведям когти железные понаковать. А медведей тех у Аспида целая тысяча. А ты опять набери железа, что тебе Аспид на когти даст, да смастери для своей Параскевы гребешок, волосы чесать.
В третий раз задаст тебе Аспид-змей наковать десять тысяч наконечников для стрел. Ты же извернись и из того железа, что даст тебе Аспид, накуй сто тысяч и ещё сто, и эти сто себе прибереги.
Сказал так волк да побежал своею дорогой, только Степан его и видел.

Всё так и случилось, как волк сказал.
В первый раз велел Аспид-змей своим воронам клювы железные наковать. Пришёл Степан в кузню, а там уже лежит железа на сто клювов. Стал молодой кузнец ковать, да с каждой заготовочки по кусочку с полгорошинки подбирать. Три дня ковал, а к концу третьего дня бросил в горн оставшееся железо да сделал из него зеркальце гладкое да ровное, в котором отражалось всё, словно в воде, ветром нетронутой. Закончил работу – сдал клювы Аспиду, а зеркальце Параскеве подарил.
Вышел после работы в поле погулять и увидел действо страшное – Аспидово войско воронье кормится. Целое стадо коз клювами новыми, железными в несколько минут разодрали. Не по себе стало Степану, но ничего не сказал он, когда вернулся, лишь задумался.
Во второй раз велел Аспид-змей всем своим медведям когти железные понаковать. Пришёл Степан в кузню, а там уже лежит железа на десять тысяч когтей медвежьих. Стал молодой кузнец ковать, да с каждой заготовочки по кусочку с булавочную головку подбирать. Месяц ковал, а в последний день месяца бросил в горн оставшееся железо да сделал из него гребешок узорчатый, частый, словно лес молодой. Закончил работу – сдал когти Аспиду, а гребешок Параскеве подарил.
Вышел после работы в поле погулять и увидел действо страшное – Аспидово войско медвежье охотится. Целое стадо коров когтями новыми, железными в несколько минут разодрали. Не по себе стало Степану, опять ничего не сказал он, когда вернулся, но задумался крепко.
В третий раз велел Аспид-змей наковать десять тысяч наконечников для стрел. Пришёл Степан в кузню, а там уже лежит железа на десять тысяч наконечников для стрел. Стал молодой кузнец ковать, да с каждой заготовочки по кусочку с маковое зёрнышко подбирать. Полгода ковал, а в последнюю неделю бросил в горн оставшееся железо, хотел сделать из него ещё сто наконечников, да вспомнил, как вороны с медведями кровавое пиршество справляли. А ещё вспомнил совет старушки-лесовушки – не ковать себе того, что супротив самого оборотиться может. И сковал тогда кузнец ветку шиповника. Словно живой цветок из рук его вышел – лепестки нежные на ветру трепещут, на листочках бусинка росы блестит, шипы, как настоящие, колются. Закончил работу – сдал Аспиду, а цветок припрятал.
Вышел после работы в поле погулять и увидел действо необычное, действо чудное – наконечники сами на стрелы насаживаются, да готовые стрелы маршем по полю маршируют. Сильно не по себе стало Степану от увиденного, вернулся он мрачнее тучи грозовой. Встретил его во дворе сам Аспид-змей.
- Что ж, Степан-кузнец, выполнил ты все задания мои. Бери дочь мою в жёны, и живите в палатах моих в своё удовольствие, но землю мою не покидайте, не сердите меня.

Взял Степан Параскеву за себя, свадьбу сыграли. Стали молодые жить-поживать. День живут, месяц живут, год живут. Дел никаких делать не надобно, хозяйство Аспидово само по себе крутится, стороннего вмешательства не требует. Землю всю Аспидову исходили-изучили – редины да сухостои, ельники мрачные да болота топкие, реки иссохшие да пески зыбучие.
Затосковал Степан по родным местам. Хоть и хорошо ему с ненаглядной своей Параскевой, а нет-нет да и вспомнятся ему и Матвей-кузнец, и сестрёнки названые. И от безделья молодые маяться уже давно стали.
Решил Степан ослушаться Аспида-змея да домой уйти и жену свою Параскеву с собой забрать. Поговорил с ненаглядной своей, она за мужем на край света следовать готова, лишь бы из постылых хором бежать.
Дождались молодые, когда Аспид-змей по делам своим чёрным уехал. Взял кузнец с собой лишь ручник любимый да цвет шиповника, напослед скованный, а Параскева – подаренные мужем зеркальце и гребешок. Пошли из хором Аспидовых да в родные края Степана.

Тем временем вернулся Аспид домой, увидел, что сбежали молодые, осердился без меры. Кликнул своё войско воронье и послал железноклювых вернуть беглецов.
Долго ли, коротко ли Степан с Параскевой шли, почти до самой границы Аспидовых владений дошли, треть пути миновали, устали. Присели на краю дороги отдохнуть да перекусить. Только жена полотенце с хлеба сняла, глядь, потемнел горизонт за спиной у них.
- Видно, дождь собирается, Перун тучи сгоняет, - молвил Степан.
- То не Перуновы тучи, - отвечает Параскева. – То воронье воинство Аспида-змея. Видать, воротился он да прознал, что ушли мы без спросу, без разрешения.
- Ты воинства своего батюшки лучше меня знаешь, как нам убежать-спрятаться от летучего войска?
Думала Параскева, думала, а вороны уже близко подлетают.
- Бежим, - говорит, - суженый мой. Пусть разгонятся побыстрее.
Побежали они по дороге, сколько сил было. Вот уже шум крыльев совсем близко слышен, вот уже почти над самой головой. Ещё немного, и нагонит беглецов туча воронья. И тут Параскева достала зеркальце, мужем кованое, перед свадьбой дарёное, кинула позади себя на дорогу. Поднялось зеркальце стеной зеркальной, огромной на пути воронов. Увидало войско птичье, что на встречу им откуда ни возьмись другое войско птичье летит. Осерчали вороны да напали на противника, что было сил, и разбились о зеркальную поверхность, ибо крепости она была необычайной, из такого же железа кована, что и клювы их острые. А Степан с Параскевой дальше заторопились.

Ждал Аспид-змей, ждал, когда воротится его войско воронье да беглецов приведёт, не мог дождаться. Догадался, что случилось что-то с его воинством железноклювым. Кликнул своё войско медвежье и послал железные когти вернуть сбежавших.
Долго ли, коротко ли Степан с Параскевой шли, две трети пути преодолели, устали.
Присели на краю дороги отдохнуть да перекусить. Только жена полотенце с хлеба сняла, послышалось вдалеке клацанье железное.
- Видно, дождь всё же собирается, Перун громы выбивает, - молвил Степан.
- То не Перунов гром, - отвечает Параскева. – То медвежье воинство Аспида-змея. Видать, не дождался он возвращения вороньего воинства, догадался, что нет его более. Послал войско медведей за нами вслед.
- Ты воинства своего батюшки лучше меня знаешь, как нам убежать-спрятаться от войска с когтями железными?
Думала Параскева, думала, а медведи уже близко подбегают.
- Бежим, - говорит, - суженый мой. Пусть растянутся рядами редкими.
Побежали они по дороге, сколько сил было. Вот уже лязг когтей железных совсем близко слышен, вот уже почти за самой спиной. Ещё немного, и нагонит беглецов орда медвежья. И тут Параскева достала гребешок, мужем кованый, перед свадьбой дарёный, кинула позади себя на дорогу. Поднялся гребешок густой чащею непролазною на пути медвежьем. Увидало войско бурое, что на пути у них откуда ни возьмись чащоба железная выросла, дорогу преградила. Осерчали медведи да начали ломать деревья, что было сил. Но и деревья те крепости были необычайной, из такого же железа кованы, что и когти их острые. Да только деревья из гребешка выросли преогромные да претяжёлые. Медведи дерева ломают, те на медведей падают, прибивают зверей к земле. Так всё войско медвежье и завалила чаща железная. А Степан с Параскевой дальше заторопились.

Ждал Аспид-змей, ждал, когда воротится его войско медвежье да беглецов приведёт, не мог дождаться. Догадался, что случилось что-то с его воинством с когтями железными. Кликнул своё войско из стрел и послал вослед беглецам, да не вернуть их уже, а уничтожить непокорных.
Долго ли, коротко ли Степан с Параскевой шли, почти весь путь преодолели, устали.
Хоть и немного осталось, а присели на краю дороги отдохнуть да перекусить. Только жена полотенце с хлеба сняла, послышался вдали лёгкий нежный свист.
- Ох, видать снова Аспид за нами послал ещё кого, - молвил Степан.
- Угадал ты, муж мой, - отвечает Параскева. – То последнее воинство Аспида-змея, стрелы калёные, без промаха бьющие. Видать, не дождался он возвращения медвежьего воинства, догадался, что нет его более. Послал теперь стрелы за нами вслед.
- Ты воинства своего батюшки лучше меня знаешь, как нам убежать-спрятаться от стрел железных?
Думала Параскева, думала, а стрелы всё ближе подлетают.
Взяла тогда мужняя жена ножницы да отхватила свои косы длинные у самого затылка, начала из них плести сети-облака. Наплела-навязала целую тучу.
- Вот теперь, - говорит, - бежим. Недалеко уж осталось.
Побежали они по дороге, сколько сил было. Вот уже тонкий свист совсем близко слышен, вот уже почти за самой спиной. Ещё немного, и нагонят беглецов стрелы калёные. И тут Параскева выпустила облака, из волос плетёные, кинула позади себя на дорогу. Поднялись облака волосяные тучами плотными на пути облака стрел калёных. Завязли стрелы в волосяном тумане, потеряли скорость да на землю попадали. А земля эта уже Степана помнила, всё железо с тех стрел в себя впитала. Так и кончилось последнее войско Аспида-змея. Степан же с Параскевою дальше заторопились.

Вот ступил Степан на знакомый двор, а навстречу ему Матвей-кузнец идёт, словно сына родного встречает, Параскеву с поклоном в дом приглашает. А там жена кузнеца за стол их приглашает, пироги из печи на стол ставит. И сестрёнки названые к Степану ластятся, за женой его молодой ухаживают. Хорошо дома!
Но невесел Степан, опасается он Аспида-змея, не верит, что нечисть поганая от своего отступится. И правильно не верит. Аспид-змей ждал-ждал, не дождался возвращения войска стрел своих калёных, понял, что нечего более ждать, погублено его войско последнее. Понял тогда Аспид-змей, что коли хочет беглецов вернуть, самому идти надобно. Ударился оземь, обернулся змеем и полетел над полями, над лугами в землю русскую, догонять возвращать супротив слова его пошедших.
Прилетел Аспид в село, где Матвей-кузнец встречу с сыном праздновал, приземлился у околицы и взревел голосом нечеловеческим:
- Эй! Степан! Выходи сам да дочь мою возверни! Иначе всё село уничтожу!
Поднялся Матвей-кузнец из-за стола, пошёл в кузню, стал молот выбирать, чтобы сына от змея поганого защитить.
- Погоди, отец, - молвил Степан. – Кровь пролить мы всегда успеем. Что надобно Аспиду-змею, почему он так отпускать нас не желает? Спрошу у него прежде.
Вышел Степан за околицу, задал вопрос Аспиду. Отвечал Аспид, не задумался:
- Хотел себе мастера кузнечного, знатного заманить, чтобы армии мои в боеспособном виде содержал. Хотел весь мир покорить! А ты планы мои нарушил да ещё дочь мою с собою увёл. Мало того тебе показалось, железо моё крепости необычайной похитил и назад не вернул.
- Если бы ты не заманивал меня, а работать по-честному пригласил, - отвечал Степан. – Работал бы я по-честному. Только зачем тебе весь мир, что ты делать с ним будешь? Велики твои земли, только скучно в них. Ты весь мир хочешь таким сделать? Дочь твоя по своей воле со мной пошла, как и положено жене за мужем своим следовать. А железо твоё всё в дороге осталось – и зеркало, о которое разбились твои вороны железноклювые, и гребешок, что твоих медведей с железными когтями в землю вчесал, и железные наконечники для стрел, что мать-сыра земля в себя впитала. Оставь нас в покое, дай нам с Параскевою счастьем насладиться.
- Не будет тебе покоя, пока не вернёшь мне моё железо до последнего макового зёрнышка! Этому железу цены нет! Это железо любую силу остановить может! Возверни мне всё! А нет, разнесу село, никого в живых не оставлю, даже дочь мою!
Вспомнил тут Степан про ветку шиповника, вместо наконечников скованную. Не так дорога эта ветка, что не успел подарить её Параскеве своей, чтобы людей невинных из-за неё губить да жену любимую, да семью родную. Взял Степан веточку, последний раз коснулся цветочных лепестков, смахнул пылинку с листиков да кинул с размаху прямо в оскаленную пасть Аспиду.
Дёрнулся змей, упала веточка на землю и начала расти, заросли образовывать. Живой колючей волной накатилась растущая изгородь на змея поганого, едва он убраться успел. А шиповник всё рос и рос, пока всё село не окружил цветущей, благоухающей полосой, через которую никакая нечисть пройти не могла.

- Что ж, Степан-кузнец, не желаешь ли в мастерстве посостязаться, самостоятельность свою показать, - предложил старый кузнец.
- Не буду я с тобой состязаться, - отвечал молодой кузнец. – Не в ловкости рук мастерство кроется. Я своё счастье выковал. – И обнял Степан Параскеву-красавицу. – Ты же меня в своё время в сыновья принял, тем судьбу мою выковал. Вот где настоящее мастерство!
И пошла семья крепкая за стол богатый.

Кто там был, сам всё видел. Меня там не было, потому рассказал, как слышал, а коли приврал где, так то ради красного словца. А кто не верит, пусть за околицу сходит да на шиповник тот посмотрит.

Комментарии

Чтобы достоверно написать эту сказку, пришлось учиться ковать.

 

Вот такой листочек получился у меня в первый раз.



Main menu 2

New_story | by Dr. Radut