Jump to Navigation

Снизу вверх

 

И солнце светит, и одновременно идёт дождь. Да не идёт, хлещет. Но мне наплевать. Настроение всё равно радужное. Потому что иду к отцу. Редко стала последнее время навещать его. Что делать? Живём хоть и в одном городе, но словно на разных концах планеты. Потому каждый раз и радуюсь, когда удаётся выбраться к нему.

- Привет. Это я, - как будто он и так не видит. Запыхалась немного – бегом снизу вверх, на предпоследний этаж.

- Да что ты говоришь?! – смеётся. – Голодная?

- Очень!

- Могу пожарить пельмешек. - Это его любимое угощение.

- Нет, есть не хочу. По тебе голодная, - смеюсь в ответ. – Может потом чайку, когда Ольга придёт.

Ольга – это его третья, последняя жена. Отец с ней уже около четверти века и больше, чем с какой-либо из первых жён. С моей матерью он лет двенадцать прожил. Потом была Галина. Она с ним провела меньше всего времени, но тоже успела подарить ему дочку. И теперь Ольга. И у неё дочка. И с обеими я дружу. И со средней сестрой в хороших отношениях. Так получилось, что матери наши лишь наслышаны друг о друге, а мы – сёстры не только по рождению, но и по общению. И каждая из нас раньше или позже пыталась писать, как писал наш отец. У кого-то получалось лучше, у кого-то не очень. Я, например, в своих литературных попытках была разочарована, но стихи младшей сестры мне нравились. И все мы считали, что для нас это всего-навсего баловство, но лишь отец пишет талантливо.

- Ну, что у тебя новенького? – спрашиваю.

Отец ведёт меня в комнату.

 

Вхожу. И оказываюсь… оказываюсь в огромной зале. В глубине аркадой идут окна. В центре стоит кресло, больше напоминающее трон, охраняемый четырьмя то ли собаками, то ли львами. На нём восседает отец. Сидит торжественно, выпрямив спину, раскинув над резными подлокотниками руки в стороны, словно демонстрируя то, что его окружает. Перед ним стоит жертвенный камень… Нет, не жертвенный. Скорее это постамент, на котором пока ещё нет скульптуры. Светлые одежды отца почти сливаются с седой бородой, он выглядит серебристым призраком на фоне необычного, яркого интерьера.

В оконных проёмах установлены вазы. А в правом ещё и лежат свитки, один из которых развернулся, свесившись вниз так, что стали видны письмена, очень похожие на стихи. Конечно, отец пишет замечательные стихи. Я удивилась бы, если бы здесь не оказалось символов его литературного увлечения.

- Когда-нибудь меня признают, - слышу голос отца, - и на этом пъедестале установят мне памятник. - И он смеётся.

Рассматриваю колонны, подпирающие высокий потолок. Некоторые увиты золотистым резным плющом, некоторые выполнены из камня – малахит, яшма, узорчатый мрамор.

В одну из колонн встроены песочные часы размером с человека, если не больше. Заметив мой вопрошающий взгляд, отец говорит:

- Они показывают, сколько я уже прожил, и сколько ещё осталось. Когда песок весь пересыпется… - замолкает.

- И их никак нельзя перевернуть? – в панике начинаю оценивать, сколько песка ещё осталось в часах. Вроде… одинаково сверху и снизу… Но мне кажется жутко несправедливым, что он вот так взял и ограничил себе срок. Один раз даётся жизнь, один раз устанавливаются эти странные, намертво вмурованные песочныечасы.

Начинаю лихорадочно соображать, можно ли как-нибудь извлечь двойную колбу из колонны, чтобы хоть что-то сделать.

- Нет, ничего не выйдет, - отвечает он на мои невысказанные мысли. – Время не поворачивается вспять.

Но хоть как-то высвободить её сверху, чтобы иметь возможность досыпать… Разве это невозможно? Взять, к примеру, стеклорез. Аккуратненько так вырезать дырочку снизу и сверху, и потихонечку брать снизу и подсыпать сверху… Снизу вверх… Только чтобы жил…

- А что за окнами? – спрашиваю, чтобы отвлечься от горьких мыслей.

- Посмотри.

С того места, где я стояла, было видно только небо. Значит, зала расположена довольно высоко над землёй.

- Что бы ты хотела увидеть? – спрашивает отец.

- Белое море, - смеюсь я. – И римские холмы… И японскую сливу-уме в цвету, и взрывающийся вулкан!

Фантазия буйствует.

- Посмотри.

Подхожу к одному из проёмов. И вижу сперва верхушку дымового столба, которая расплывается в чёрные тучи. По мере моего приближения в поле зрения снизу вплывает пылающая малиновым золотом макушка вулкана, затем стекающие языки бордовой лавы, ниже – засыпанное чёрным пеплом основание горы, у подножия которой пылают развалины города.

- Нет, люди успели уйти, - успокаивает меня отец. – Смотри дальше.

Следующий пролёт аркады – где-то вдали знакомый по картинам и фотографиям силуэт знаменитой Фудзи, а весь передний план укрыт пенным покрывалом розовых цветов.

Перехожу дальше, чтобы увидеть выжженные солнцем холмы, на которых среди редких, чахлых деревцов ютятся развалины. Они выглядят грандиозными даже в виде руин. Разрушенные почти до основания, остовы сооружений продолжают потрясать воображение своей величественностью.

Уже зная, что будет дальше, чуть задерживаюсь, разглядывая массивные колонны, лежащие там, внизу. Сравниваю их с колоннами в зале, здесь, наверху. Не хотелось бы мне, чтобы оттуда, снизу картина переместилась сюда, наверх. Снизу вверх… Нет, не надо!

Торопливо иду дальше. Туда, где меня ждёт моя сказка – Белое море. Сотни раз уже видела, но готова снова и снова любоваться этой серой в белых штрихах поверхностью воды, которая всегда принимала меня в свои объятия и была ласкова ко мне и моим спутникам. Но я знала, кому обязана этим гостеприимством. Это отец приручил для нас суровую северную стихию. Оглядываюсь на трон.

- И что? Ты увидела там, что хотела? – спрашивает меня отец, а сам улыбается.

- Да, - всё сразу стало ясно. – А что увидел там ты?

- То, что ты видишь сейчас здесь.

Вновь окидываю взглядом странную залу. Отхожу в глубину, наверное к дверям, снова осматриваюсь вокруг. Ни в одном музее, ни в одном дворце не видела я такого великолепия – живая роспись стен, ажурная вязь резьбы, изящная баллюстрада на переднем плане, игра цвета и света завораживали.

 

Ближе всех, перед баллюстрадой, стояла Эри. Это и понятно, она самая младшая из нас троих, но дольше всех жила рядом с отцом. Перед баллюстрадой – в настоящей жизни. Её он знал лучше, чем нас с Джулией. Сейчас она выглядела чуть старше своих лет. Вероятно потому, что одета была в роскошное бальное платье совершенно не детского фасона. Украшения на корсете можно разглядеть до мельчайших деталей, как и старательно расправленные складки на широкой юбке. Лицо же такое светлое, словно в туманной дымке.

Справа, чуть дальше, за баллюстрадой, в прошлом, почти на краю видимости сидела Джулия. Тоже в бальном платье с виртуозной отделкой. В руке полураскрытый веер, словно она хотела прикрыться им от любопытных глаз. И тоже вся светлая и воздушно-прозрачная, словно отдалённая ото всех, лица не разглядеть.

А на перилах самой баллюстрады сидел мраморный мальчик с крылышками. И выражение у него было такое, словно он знал что-то обо всех, только сказать не мог...

Левее, дальше Эри, но ближе Джулии, как раз за мальчиком сидела в кресле третья призрачная фигура. Я подошла ближе, чтобы разглядеть внимательнее.

Если сёстры словно демонстрировали себя, то эта женщина просто сидела, и взгляд её был устремлён в пространство. На ней не было бального платья, но лишь свободная туника, ниспадающая складками до самого пола, не отвлекающая вычурностью фасона от лица в обрамлении длинных волос. Почему-то я начала её разглядывать снизу. Снизу вверх… Левой рукой она чуть придерживала лежавшую на коленях тетрадь, чтобы та оставалась открытой на нужной странице, а правая в изящном жесте у лица. Тетрадь... Получается, что эта дочь единственная, которую отец представлял себе пишущей. И укрывающая силуэт дымка показалась более серебристой и яркой, светящейся.

 

У меня одной были такие длинные волосы… Но я никогда сама себя пишущей не видела… и не представляла… Да, писала иногда, но для себя.  Значит… Значит отец считает… считает, что только я могу… могу писать?..

Нет. Я не… Но… Он перевернул мои собственные представления обо мне снизу вверх. Стало трудно дышать, глаза погорячели, навернулась слеза…

 

И морок рассеялся. Я стояла и смотрела на новую картину, написанную отцом.

- И как тебе? – спросил он.

А я стояла, смотрела и молчала. У меня не было слов, чтобы объяснить ему, что я увидела.

 

 

 

 



Main menu 2

New_story | by Dr. Radut